Таурон
  lord_tauron@mail.ru
 

ЗАВЕТЫ ПЕСКА И ПЕПЛА

 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ

ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ 

 

     Изгнание. К нему я оказался не готов.
     Лишенный звания жреца, выброшен из обители без единой монеты.
     Что я умею, что могу? Всю жизнь провел за книгами и свитками.
     Жадно лез к тайным запретным знаниям. Не очень то верил в богов, при любой возможности обходя и нарушая заповеди, правила, смеясь над легковерностью людей. Вообразил себя коварным, самоуверенно надеялся на свою хитрость в интригах. Это и погубило.
     Недоброжелатели тут же объявили безбожником и предателем храма. Могли бы и прикончить, но обычаи строжайше запрещают убийство жреца, даже бывшего.
     Они предоставили это судьбе и пустыне. Теперь я никто, изгнавшие могут забыть обо мне. Даже если отверженный добредет куда-нибудь то не сможет вернуться к прежнему, отдавая все силы на борьбу за существование. Жизнь безродного бродяги стоит немного.
     Я потерял всю мистическую силу, которую давал своим адептам храм, и стал практически обычным человеком. У меня теперь нет ничего особенного. Как и любого местного жителя, могут совершенно безнаказанно убить или захватить в рабство. Мне предстояло вести судьбу непримечательной личности, каких большинство в этом мире, которые не могут сопротивляться обстоятельствам своего существования.
     Жизнь влечет их как песчинки, несомые потоком. У них нет сил и способностей противостоять событиям, они зависят от всего, но почти ничего не зависит от каждого из них в отдельности.
     Итак, я сейчас не сильнее самого заурядного человека. Даже хуже. Никогда не умел драться за жизнь. Выброшен в неизвестной местности, где участь одиночки –попасть в плен или быть убитым.
     Такое положение само собой вызывало злость.
     Но хотя нет прежних способностей, при мне остаются мои знания. Да, мне придется начинать с нуля. Пройти с начала восхождение к вершинам власти. Но однажды я уже совершил подобное и путь мне знаком. Тому, кто уже добирался до власти, второе восхождение будет гораздо легче и быстрее.
     Однако, вскоре подобные размышления показались мне излишне оптимистичными. Сначала надо хотя бы выжить. А это в здешних местах уже само по себе непросто…
     У меня с собой только короткий нож, но сомневаюсь, что вообще смогу защитится…
     Так я продолжал брести по каменистой пустыне, которая местами пестрела полянками пожухлой травы. Рано или поздно натолкнусь на хозяев этой местности. Предположительно, если правильно представлял, где нахожусь, в этих безлюдных краях обитали дикие племена или кланы полузверей-фелисов. С ними вообще боялись встречаться, поскольку те отличались свирепым нравом. Враждебнее чем к ним человеческие народы относились только к алгулям.
     Что буду делать если встречусь с фелисам я еще не решил, но понимал, что от меня ничего не зависит. Это они решат, как со мной поступить, поскольку сопротивляться в моем положении бесполезно.
     Поднимаясь на протяженный каменистый холм, почуствовал одышку. Некоторая полнота не очень заметна из-за моего высокого роста. По ровной местности могу идти очень долго. Но взбираясь по круче быстро устаю.
     Сухой ветер трепал края моего длинного балахона.
     Я спустился в глубокий овраг и начал лезть наверх, чтобы перебраться на другую сторону. Мелкие камешки, шурша, осыпались вместе с песком из-под ног, затрудняя подьем. Но вот протянул руку, чтобы ухватится за рыхлый край оврага и заметил тень над собой.
     Меня, как и ожидалось, захватили врасплох.
     Посмотрев наверх, я остановился, увидев двух существ, которые стояли, посматривая на меня. Они вооружены и неторопясь поджидали. Их грудь, поверх собственного меха, пересекали ремни, на таких же кожаных поясах мечи. Высокие, мускулистые и самоуверенные варвары-полузвери.
     Ухмылки на их практически львиных мордах показались мне пренебрежительными.
     Как же мне обьяснить им, что я сдаюсь? Могут и убить. Хотя иногда лучше погибнуть, чем попасть в плен… но я надеялся, что не в этом случае…
     Бежать? Меня все равно догонят, не надо распалять их охотничьи инстинкты. Впрочем так быстро настигнут, что даже удовольствие от погони получить не успеют. И я полез к ним.
     Умудрился споткнуться. Камешек опять, и так не вовремя, попал в сандалию. Оскал ближайшего стал более презрительным, он протянув руку буквально вытащил меня наверх.
     Они даже нож у меня не отобрали. Как и я не посчитав за оружие.
     Воин схватил за плечо и толкнул. Я не удержал равновесия, и получил пинок, уточняющий в какую сторону мне идти. Когда поднимусь.
     Хорошо, что балахон серый как и дорожная пыль. Я даже чуть не обернулся, посмотреть, не отпечаталась ли сзади ступня с когтями.
     Разве можно так обращаться со злыми, коварными жрецами?
     Но что я могу сделать с двумя звероварварами?
     Вот уже где-то умудрился зацепиться за колючку, поскольку с нижнего края балахона вырван клок.
     Тропа вела меня к руинам заброшенного города, где обосновался этот клан фелисов.
     Раньше я не мог ожидать такого поворота в своей судьбе. Мне, известному интригану, высокомерному жрецу оказаться в рабстве. Причем попасть в плен к фелисапиенсам, представителям группы полулюдей-полукошачьих, точнее полульвов, известных своей жестокостью.
     Фелисы считались прирожденными бойцами, самим своим происхождением приспособленные именно к войне. Общеизвестно, что они совершенно не склонны к милосердию. Много ли найдется жалости в кошке, для которой страдания жертвы являются развлечением? Кот может целый час играть, издеваясь над мышью, наслаждаясь растянутой агонией добычи. Конечно, эти так называемые фелисы разумны, но мне ли не знать, что разум сам по себе не делает расу милосердней. Наоборот именно разумные изобрели орудия пыток и жестокие обычаи, которые иногда более невыносимы чем кровавые законы дикой природы.
     Разум всего лишь служит для выполнения желаний, а желания диктуются все теми же дикими инстинктами и остаются прежними. Эти двуногие хищники всегда жили по законам войны. Сражения становились их основным занятием. Других занятий у них не находилось, кроме грабежа они ничего не умели, поэтому им приходилось быть рабовладельцами.
     Теперь я считался рабом одного из таких воинов. Естественно, что сам себя рабом не считал, но пока к моему мнению вряд ли прислушались бы.
     -Я знаю, что вы не любите людей…
     -Радуйся, что ты человек! Если бы ты был одного вида со мной, но из другого клана, я убил бы тебя на месте. Потому, что мои сородичи не годятся в рабство как презренные лаутни. Предпочитают умереть но не попасть в неволю, –процедил полулев высокомерно.
     У меня родилась своя версия почему фелисы не годятся в рабство. Из-за их лени. Но предпочел промолчать. Еще даст в зубы. Рука у него на вид весьма даже крепкая. От браслета до локтя и выше под шерстью четко проступали мускулы. Человеку одним ударом челюсть набок свернет.
     Сунра был двуногим прямоходящим существом, сплошь покрытым коротким мехом песочного цвета. Львиная голова с сильными челюстями и необычными пронзительно зелеными глазами. Морда выглядит умнее, чем просто у зверя. У этого фелиса недлинная грива того же песочного цвета, едва достигающая плеч. Тело атлетическое с широкой грудью и крепкими плечами, если не считать короткого меха, мало отличалось от человеческого, даже считалось бы красивым, только немного крупнее и мускулистее. Говоря, что Сунра немного крупнее, я имел в виду себя, потому, что сам высокий, а вообще-то большинство людей оказалось бы ниже звероварвара почти на голову. Сзади у фелиса, как и полагается, хвост с кисточкой как у льва.
     В повседневной жизни фелисы не носили никакой одежды, ограничиваясь тряпичной набедренной повязкой, поскольку в жарком климате и это им казалось обременительным. Еще пояс и широкие железные браслеты на руках.
     Сунра пристально посмотрел на меня вертикальными зрачками, приоткрыл кончики клыков. Я отклонил взгляд, оценивая своего нового господина. Пожалуй не справился бы с ним даже с безоружным. Несомненно двигался он гораздо быстрее и это профессионал драки. Я же вообще не мнил себя воином и в потасовках практически не участвовал. Пока мне придется вести себя с ним почтительно и изображать униженность.
     Меня в рабы? Чуть не сорвался на злой истерический смех, чувствуя издевательскую нелепость такого положения.
     Я, жрец, хоть и изгнанный, стал собственностью, бесправным имуществом, какого-то двуногого драного варвара-кошака! Сам готов зашипеть.
     Но не могу себя чувствовать подчиненным. Это противоречит моей сути. Никогда бы я не стал считать себя чьим-либо рабом. Никто не сможет заставить меня смириться с мыслью, что кому-то принадлежу. Только под угрозой смерти изображать из себя невольника… Играть роль. Это уже немного другое дело… Служить с затаенной мыслью. Неизвестно, скоро ли мне удастся освободиться, но я не пойду против гордости, хотя и спрячу ее в глубине мыслей.
     Чтобы дело не дошло до скрытой ненависти к этому полузверю, которой мне не хочется зря терзаться, я придумал как найти лазейку для своей гордыни. Его мнение меня не интересует! Этот фелис может считать меня своим, но будет гораздо приятнее служить ему, если сам буду считать его личной собственностью! Подождите, еще придет мое время! Сейчас я слаб и подчинен, но когда-нибудь, сам в отместку сделаю его личным рабом, если получится. Только так справедливо накажу его за сегодняшнее оскорбительное положение. Мне не столь тяжело ему подчиняться, если буду знать, что он сам станет моим. Хотя нескоро, ох как нескоро… если удастся выжить.
     Вот так, не в силах изменить положение, разум гордеца находит утешения и оправдания.
     Эх, полузверь, ты ничем не хуже других, ты не виновен, что именно я попал тебе в рабы, но никуда ты от меня не денешься. Ты вошел в мою жизнь как хозяин, придется признавать твою силу, подчиняться, но эти узы превратятся для меня в нечто иное и мы поменяемся местами.
     Посмотрев на фелиса, я заставил себя порадоваться, представляя какой великолепный воин мне будет принадлежать. Он станет моим. И не важно, что считает сейчас себя хозяином. Я буду думать иначе, хотя это похоже на самоутешение…
     Сунра завалился на кровать и приказал мне стащить с него сапоги. Ну чтож, горьковато усмехнулся я, будем считать, что я забочусь о своей собственности.
     -Может еще прикажет блох на нем ловить, –пробормотал я тихо, уходя. Но не учел, что слова долетели до чуткого уха. Человеколев рыкнул и я заткнулся.

     * * *

     Гордые варварольвы презирают людей, сильнее их, но немногочисленны и вынуждены существовать на дальних окраинах, вытесненные в пустыни человеческими народами.
     У них только один враг, которого они не любили сильнее людей. Алгули. Оборотни-гиены, тоже обитатели развалин, чьи стаи еще не истреблены в брошенных пустынях.
     Вообще-то фелисами человекольвы сами себя не называют. Это название прижилось в простонародье среди жителей далекой отсюда Диспатерианской империи. В книгах той же страны их издавна именуют леандрами.
     Название, которое распространено среди жителей ближайших стран –акааражи, акаражи, или просто аражи, если сокращенно. Поскольку они разговаривают на том же языке то это название человекольвы давно приняли.
     Фелисы этого клана жили в полузаброшенном городе, который им принадлежал. Сами они дома не строили. Возможно этот город когда-то очень давно захвачен ими или просто найден.
     Некоторые дома еще не совсем развалились. Есть даже сады, правда почти заросшие за ненадобностью.
     Один из таких домов принадлежал моему фелису. Других невольников, кроме меня, у него нет и моя работа заключалась в том, чтобы наводить в его жилище порядок, мыть посуду и готовить пищу. На охоте в пустыне варваролев сам поджарит себе мясо, но дома ужасно ленив. Надо поискать трав и корешков, для приправы, чтобы хозяин был доволен. Их обычная пища очень проста а я постараюсь внести разнообразие. Впрочем, раз сам готовлю, то не останусь голодным. Это удобно. Иначе пришлось бы доедать после фелиса. Как-то не солидно для жреца обгладывать кости оставшиеся от трапезы кошака, хоть и большого.
     Меня что-то пугала мысль оказаться бесполезным.
     Еще хорошо, что у Сунры как и у других здешних человекольвов почти нет одежды. А то бы мне пришлось стирать.
     Кроме того приходилось работать и на весь клан, очищая узенькие каналы от песка и возить воду. Я старался убеждать себя, что мне знаниматься трудом это даже полезно. И эта мысль помогала переносить трудности терпеливее. За мной почти никто постоянно не присматривал, что тоже неплохо.
     Всё думал как повысить свою ценность для фелисов. Даже среди людей читать и писать умеет один из сотни, не в каждой деревне найдется понимающий закорючки на пергаменте или листке папируса. Так что я отношусь к немногим особым. В этом племени фелисов наверно нет ни одного способного понять написанное. Но кому нужна моя грамотность в пустыне?
     Но недавно я прослышал, что нашлись хитрые купцы, которые договорились платить дань фелисам этого клана за то, что они пропускают торговые караваны через свою территорию. Это проще чем идти в обход, с риском нарваться на другие племена или банды. Оказывается такое продолжается уже давно и клан безбедно существует именно из-за дани, выплачиваемой караванщиками.
     Может для более точного подсчета взимаемой доли потребуется грамотный человек? Так ведь можно домечтаться до того, что стану казначеем клана… Хотя, наверное, зря на это рассчитываю. Даже те, кто не умеет читать, хорошо научены необходимость считать деньги. И без меня обойдутся…
     Жизнь ползла дальше…
     День за днем уходил в огненный закат над руинами.
     Медленно я приходил в себя, привыкая к новому положению. Старался часто не попадаться под ноги вооруженным фелисам. Заранее уступал дорогу, зная их вспыльчивый нрав.
     О побеге даже не думал. Куда мне бежать из этого города? Искать одному смерти в незнакомых пустошах?
     Постепенно от тяжелой работы, медленно, очень медленно я стал чувствовать, что стал крепче. Хотя похудел незначительно, но тяжести стало поднимать легче.
     Шли недели, я приглядывался, появилась надежда, что все не так уж ужасно как казалось в первый день.

     * * *

     Сунра живет один, хотя пара любовниц у него скорее всего имеется. У человекольвиц, в отличие от самок простых львов, длинные гривы волос. Похоже это человеческий признак им передался. В остальном они хищные воительницы, мало уступающие мужчинам.
     Иногда мой фелис уходит надолго и не в пустыню. Раньше в своем логове он прекрасно обходился без меня. И ради чего я навожу порядок, если ему все равно? Для себя, наверное.
     Правильно! Могу размечтаться, что это я в доме хозяин и держу ручного, ну почти ручного кошака-человекольва. А то, что он себя считает главным –это его причуда. Может быть все кошки себя считают главными? Вот пока фелиса нет дома я могу тешиться такими рассуждениями. Однако, когда приходит сразу становится видно кто сильнее… Такой котеночек сам за дверь прогонит, если захочет.
     Жилище мало отличалось от развалин. Потолки на грубых каменных столбах из шершавых блоков, оказались почти во всех комнатах местами проломлены. Обычно посередине. Впрочем за все время, пока здесь жил, дождя так и не видел. Зато освещение.
     Протирая пыль в комнате, я подошел к столику, где на подставке лежал меч моего господина. Взяв, выдвинул клинок из ножен.
     -Положь на место! –резко прорычал фелис за моей спиной. – Нельзя прикасаться к моему оружию!
     -Совсем не собирался тебя зарубить, –честно ответил я Сунре.
     Он громко усмехнулся, почти фыркнул.
     -Я не сомневаюсь, что ты и с мечом не смог бы со мной справится. Мы не разрешаем рабам брать свое оружие, не из-за того, что боимся, что взбунтуются, а потому, что они не достойны. Тот у кого не хватило храбрости сохранить себе свободу, не должен осквернять оружие воина.
     Он и правда верит, что его меч станет хуже, не таким победоносным, если до него дотронется трус? Или просто не отступает от обычаев?
     Мне было скучновато и хотелось побеседовать с Сунрой.
     -А ты знаешь, кем я был до того как попал в рабство?
     -Это неважно, кем ты бы, –строго проворчал фелис. –Раз ты попал в рабство, ты стал никем, потерял право на честь и свободу.
     -А если ты попадешь в плен? Ты тоже потеряешь честь?
     -Воин предпочтет погибнуть, но не попадет в рабство, –сказал он строго.
     -Но ведь некоторые фелисы попадают в рабство.
     -Если их захватили –они сами виноваты. И не стоит их жалеть.
     На его месте я бы не стал так зарекаться.

     * * *

     Долго и с некоторым боязливым восхищением наблюдаю как фелис кидает кинжалы в грубое бревно дверного косяка. Древесина в этом месте уже порядком измочалена. Острие блестящего клинка уходит в него полностью.
     Я всегда хотел научится метать кинжалы, но никогда не получалось. У меня нож летел как попало и чаще стукался рукояткой. А попросить, чтобы научили некого. Просто завидно глядеть как точно человеколев отправляет клинки в цель.
     Может Сунру уговорить? Знаю, что его просить бесполезно. Только зарычит опять.
     Фелис обратил внимание, что я глазею на его тренировку и тут же нашел мне занятие. Выдергивать и приносить кинжалы обратно. Оказалось, что выдергивать их непросто. Зверовоин не всегда дожидался когда я отойду и новый клинок появлялся торчащим в бревне рядом с моими руками. Я конечно понимаю, что он натренировался в точности, но все же стоит и о безопасности своего слуги немного подумать.
     Надо действовать лестью.
     Вдруг Сунра встал и передал все кинжалы мне.
     -Кидай! В меня.
     -Э… а если попаду? –ахнул я.
     -Постарайся, –усмехнулся человеколев. –Ну, давай.
     С некоторой боязливостью я отправил кинжал в своего господина. Потом еще один. Воин выхватывал их из воздуха. Сосредоточенный, быстрый как змея.
     Ловко у него получается. Однако у меня еще сохранялись опасения. Мало ли какие несчастья случаются. Всегда считал, что все эти воины, не важно какой расы, немного не в себе, если любят рисковать. Вдруг поймать не успеет?
     Что буду делать, если моего господина найдут на полу с торчащим кинжалом? Повезет как дураку.
     Наконец Сунра собрал свое оружие, заканчивая тренировку. Тут я вдруг заметил, тонкую полоску крови от кисти до локтя. Ха, порезался все-таки. Человеколев старался держать руку так, чтобы я не заметил царапины.
     Однако понял, что я уже увидел. Фелис смутился, а затем нахмурился.
     -У тебя они летят как попало… –недовольно пробормотал он. Однако до воина сразу дошло насколько глуп упрек. Разозлился, рыкнул и ушел.

     * * *

     Тихо подошел к кровати, где спал мой хозяин. Спящий он казался совсем беспечным и мирным.
     Я не устоял бы в бою против него и нескольких секунд, но по сути дела Сунра очень ошибался, считая меня своей собственностью. На самом деле его жизнь теперь и на самом деле в моих руках.
     Зря фелис так пренебрежительно относился ко мне. Не сложно в любой день отравить его, если бы захотел, потому, что именно я приношу ему пищу. В положении слуги есть свои практические преимущества.
     В саду, где мне приходилось поливать цветы, я нашел несколько интересных растений. Просто удивительно, насколько мало знают хозяева о истинных свойствах цветов, украшающих их сады. Впрочем Сунру собственный сад мало интересовал и росло там что попало.
     Вот эти большие розовые цветы колхикум, например, содержат один из самых сильных ядов, и используются кроме того в черной магии. А вот это растение с большими крапчатыми листьями, если его добавить в еду, способно сделать мужчину бесплодным. И он даже не узнал бы, почему такое с ним случилось. Впрочем не знаю кому такое вредительство может понадобится. Есть яд от которого фелис бы облысел. Весь от гривы до кончика хвоста. Но жалко портить.
     Да, уж ботаника –страшная наука. А еще страшнее держать в рабах изгнанного жреца.
     Но я пока ничего плохого со своим фелисом не делал, надеясь, что он мне еще пригодиться.
     Насобирав в руинах различных кувшинов с не слишком сильно отбитыми краями, я тайком готовил разные настойки и отвары, сгущая, выпаривая и концентрируя.
     У меня находилось время, чтобы бродить по руинам заброшенного города. Там под камнями я находил скорпионов и ядовитых пауков, получая от них яд. Если знать места, то можно набрать змей, пока они прячутся днем от солнца.
     Иногда змей приносил хозяин. На моих глазах человеколев быстрым движением перекусил позвоночник крепко зажатой в руке рептилии и выбросил откушенную голову. Потом приказал мне поджарить для разнообразия в пище.
     Этот капризный и агрессивный двуногий лев чем-то мне нравился.
     Сунра был, как и все, опасным, жестоким и непредсказуемым хозяином, который может сделать со мной почти все, что захочет. Я не мог не бояться его гневного нрава. Но от жестокости меня спасала лень, с которой он относился к тому, как я выполняю свои обязанности. Ни разу меня по-настоящему не ударил. Может просто боится, что зашибет насмерть нечаянно.
     К тому же понимал, что постепенно начну к нему привыкать и господин не будет казаться мне таким непредсказуемым. Его характер станет понятнее.

     * * *

     Наступил тот день. Когда судьба вмешалась в жизнь моего господина.
     Утром с самого начала его что-то беспокоило. И не только его.
     Я видел как в саду оказались вооруженные фелисы. Во мне все заледенело в предчувствии беды. При моем здоровье вредно так сильно волноваться…
     Сунра вышел навстречу, желая услышать не меньше меня, что случилось.
     -Брось оружие, –приказали моему фелису.
     С выражением недоумения и оскорбленного достоинства, хозяин вынул из ножен меч и положил его на край дорожки.
     -В чем дело? –спросил он пришедших.
     -Ты арестован и предстанешь перед военным советом клана.
     -В чем меня обвиняют? –глухо спросил он. Я видел его со спины. Кисточка на хвосте дернулась.
     -В предательстве.
     У моего хозяина шерсть шее поднялась дыбом.
     -Но я ни в чем не виноват! –прошипел он яростно.
     Я знал, что в кланах фелисов за предательство карали весьма жестоким образом. Обвиненные в предательстве умирали у пыточных столбов. Причем умирали уже не мужчинами.
     -Если ты считаешь себя невиновным, не сопротивляйся. Совет решит, как с тобой поступить.
     Я видел как фелис напрягся, выбирая сдаться или рвануться к мечу, попытавшись его быстрей поднять.
     -Тебе нечего бояться, если ты невиновен, –сказал один из вооруженных.
     Мне однако так не казалось. Мало ли осуждают напрасно? После казни доказывать поздно…
     Фелис неспеша подошел ближе и угрюмо протянул руки, терпеливо ожидая пока его связывают. Он собирался упорно доказывать свою невиновность.
     -Скажите мне что случилось, –спросил он.
     -Из храма похищен залог клятвы . Это случилось в ту ночь, когда ты его охранял, но пропажу обнаружили позже.
     Тишина и звон в ушах.
     Тут я понял, что дела моего хозяина совсем неутешительны. Даже если совет клана решит, что фелис не предатель, его все равно ждет смерть за то, что он допустил оплошность на важном посту.
     Военная дисциплина у фелисов считалась жестокой. Разгильдяйства и ошибок здесь не прощали, особенно в важных делах.
     Его увели. Что там на самом деле произошло я конечно не узнал. Простого раба не будут посвящать в подробности расследования. Но я уверен, просто уверен, что фелис не мог быть предателем или даже допустить оплошность во время службы.
     Я остался в доме один и надо сказать, что волновался за фелиса. Не только за себя. Мне бы не хотелось, чтобы его казнили. Во-первых, я к нему привык, а если он не вернется, я попаду к другому хозяину. Другой хозяин может оказаться хуже. Лучше уж этот. Во-вторых я уже считал фелиса своим.
     Мне опять пришлось принять успокоительный отвар. Второй раз за этот день.
     Надо стиснуть зубы и ждать. Доверится течению времени и не нервничать.
     Я не мог видеть как судили моего фелиса. Меня никто бы не пустил туда, где собрались старшие воины. Мог только представлять, что происходит, подслушивая издали одним мне известным способом. У жрецов свои секреты, впрочем особенности распространения звука вечерем, когда остывают нагретые за день камни, это не самая большая тайна.
     Сунра был одним из лучших воинов клана, его многие уважали, но хотя мысль о предательстве отвергли почти сразу, такая оплошность каралась только смертью.
     -Я хочу искупить свою вину кровью, –мрачно сказал песочноволосый зеленоглазый фелис, стоящий перед судом совета клана. –Дайте мне такую возможность… –в его голосе прорвалась умоляющая интонация. Он сразу охрип.
     -Что ты собираешься делать, чтобы искупить преступление?
     -Я сам хочу разыскать похищенное и найду любой ценой!
     -Он не сможет найти его в одиночку и погибнет в пути, –заметил один из судей.
     -Я хочу погибнуть в бою, –Сунра склонил голову.
     -Разыскать залог клятвы теперь невозможно. Его похитили и скрылись. Где теперь их искать?
     -Мне все равно погибать, и я попытаюсь! –вскричал фелис.
     -Он выбрал свою судьбу, –произнес один из воинов, старый звероварвар с глубоко запавшими глазами и посеревшей гривой, –пусть отправиться и искупит свою вину в этом безнадежном походе.
     Фелис вернулся в дом на следующий день.
     -Завтра я отправляюсь в поход, –заявил фелис, –собери мои вещи.
     Человеколев повалился на кровать, попытавшись уснуть. Я помог ему в этом, добавив в питье снотворное. Фелис проспит дольше, чем ожидал. За это время тоже успею собраться.
     Всем очевиднее становилось, что к похищению их артефакта причастны обладающие магией. Иначе как объяснить, что неизвестным удалось незаметно проникнуть в здание, которое охраняли лучшие воины клана. И все обошлось без боя.
     Я долго бездействовал, выжидал. Но теперь пришло время предпринимать решительные шаги. В этом происшествии я видел шанс, неясно пока каким способом, обрести хоть часть своей былой силы.
     Убедившись, что Сунра крепко спит я тоже с трудом урвал немного сна. Проглотив немного капель успокаивающего зелья.
     Фелис заворочался и открыл глаза, поражаясь, что прошло так много времени с тех пор как уснул. Он тихо заворчал, недовольный собой. Полдень миновал и отправляться в путь под вечер стало бессмысленно.
     Я собрал вещи, которые пригодятся мне в пути. Кое-что я тайно готовил еще месяц назад и теперь достал из тайника.
     -Я возьму только самое необходимое, –сказал хозяин, –ты собрал слишком много вещей.
     -Эту сумку понесу я.
     Молчание. Удивленный взгляд полульва.
     -Я отправляюсь с тобой.
     -Ты не знаешь, что этот поход опасен? Я не требую идти со мной.
     -Знаю.
     -Не ожидал от тебя такой верности. Зачем ты хочешь идти вместе?
     В его голосе я услышал нотку непонимания и уважения. Как и всякого раба он считал меня трусливым.
     -Для меня нет смысла оставаться здесь.
     -Если хочешь –иди. Но можешь остаться.
     Он был изгнан и для него не имело значения имущество, остающееся в доме. Но с собой фелис мог забрать любые вещи. И если раб почему-то согласился идти с ним, он не будет препятствовать.
     Фелис странно посмотрел на меня и в его глазах я с удивлением заметил… благодарность. Решив идти вместе с ним я изменил мнение о себе и стал не просто рабом.
     -А знаешь ты, куда я иду? Путь идет через территории враждебных кланов. Если нас там поймают…
     -Будем надеяться на лучшее. И всетаки я иду.
     «Без меня ты пропадешь», –хотел сказать я, но промолчал. Фелис может неправильно понять.
     -Расскажи, что там произошло.
     -Зачем тебе это знать? –чуть не рыкнул он по старой привычке. Но сейчас лев чувствовал себя слегка пришибленным.
     -Я же иду с тобой. Может быть я что-то могу подсказать.
     -Ну ладно. –Человеколев сгорбился. –Мы не заметили как заснули. Не только я. Никто не помнит, что случилось в подземелье. Утром мы даже не знали, что залог клятвы украден. Он небольшой, хотя висел на видном месте. Еще столетия назад наши предки обещали хранить его одному мудрецу. Теперь весь клан попадает в клятвопреступники.
     -Остались какие-нибудь следы?
     -Мы нашли внутри подземелья в дальней комнате оторвавшийся кусок ткани. От ветхой одежды. Совсем гнилой. А около дверей святилища снаружи –человеческий скелет! Его раньше там не было. –Фелису кажется стало не по себе. – Тот клочок ткани –он от рваной одежды скелета! Мы сравнивали. Там что-то вне нашего понимания. Это что-то такое, когда доблесть воина не поможет. Колдовство.
     -Ты хочешь сказать, что это скелет заходил в святилище и забрал ваш… залог?
     -Скелеты поднимаются из могил только в самых старых легендах. И даже не в легендах моего народа. Но если это человеческий мертвец зашел и взял медальон, то где же он? Мы не нашли его у скелета.
     -Скелет успел его кому-то передать. Когда вернулся из святилища.
     -Кому?
     -Тому, кто приказал ему зайти и забрать вашу ценность. Некромантия. Искуство управления мертвецами. Запретное даже среди колдунов.
     -Не хочется в это верить, –произнес воин. –Когда мертвое поднимается это… это… так не должно быть.
     Испугался, хищник?
     -В ту ночь из города ушел караван. Мы заподозрили, что вор мог быть среди купцов. И погнались за караваном. Конечно они шли до самого утра, но караван наши воины догнали. Обыскали и допросили. Перерыли всю поклажу на верблюдах. Но оказалось, что от каравана отделилась группа всадников в черном на быстрых конях. Они погоню раньше заметили и ускакали, бросив остальных. За ними уже не угнались. Известно только одно. Они спешили на юг…
     -Среди этих всадников мог быть некромант. То есть колдун, правящий мертвецами.
     Я чувствовал, что глубокая обида на весь мир проснулась в душе воина фелисов. Он готов к простой драке, но когда назло тебе случается то, что вообще не должно быть –это все равно, что предательство самой природы, самого бытия. Сталкиваясь со странным ужасом, ощущаешь, что мир оказывается чужим. Он не так знаком как казалось всю жизнь. Это кажется жутко не честным. Кто-то играет по своим правилам, о которых не знаешь ты. Так и хочется крикнуть неизвестному противнику, что так не бывает. Мертвое не может двигаться, он, этот враг, не должен побеждать, пользуясь невозможным.
     Да, несказанно удручает, что нечто из древних легенд, в которые мало кто верит, навредило именно тебе. Я понимал Сунру.
     -Это неизвестный враг. Где теперь его искать?
     -Очень странная история. Давно, очень давно не было слышно о чародеях, тревожащих мертвое. У меня только смутные догадки. Очень смутные. Далеко на юге, очень далеко за гиблыми песками лежит в руинах мертвая страна Стикмет. Именное ее маги славились своей властью над смертью. Говорят, что иногда там появляются какие-то группы колдунов, которые ищут древнее страшное наследие. И иногда им удается добраться до некоторых тайн.
     -Значит я иду туда, –помрачнел воин, скрежетнув клыками. –Но ты то зачем?
     -Я не простой раб, –пришла моя пора искривить губы в усмешке, – подобные тайны меня влекут. Предчувствие, что там моя судьба.
     Сунра обернул вокруг талии широкий заклепанный железом пояс с мечом в ножнах. Через плечо перевязь с кинжалами. Выглядит мужественно как и должен суровый звероварвар.
     В это время я рассовывал по карманам баночки и мешочки с ядами разных сортов и прочую мелочь. Ботаник на тропе войны.
     Напоследок человеколев вручил мне какой-то, наверное трофейный, меч, который валялся у него в углу.
     И вот мы бредем по каменистой равнине… Великая пустыня Зар. Поистине великая. Она заползает во многие страны, некоторые государства –просто оазисы посреди ее просторов. Никто не знает как далеко тянется она на юг. Она разная. И каменистые пустоши и моря песчаных барханов и выжженые скалы высохших каньонов.
     Здесь еще не так жарко как дальше на юг. Окружающая местность выглядит так скудно из-за засушливости а не выжигающего зноя. Я предпочитаю свободную простую одежду пустынников. Серый цвет длинных одеяний не выделялся на фоне этих камней и высохших кустов.
     Больше всего беспокоил поход через земли враждебных кланов.
     -Что с нами сделают, если поймают? –спросил я Сунру.
     -Будут долго издеваться, унижать. Потом с живых сдерут шкуру, –мрачно предрек он. –Но тебе это не грозит.
     -Почему?
     -Да какая у тебя шкура, –сказал он пренебрежительно.
     -И ты пошел в эту страну зная, что здесь с тобой могут сделать?
     -Я не собираюсь попадаться в плен живым, –угрюмо произнес фелис. –Им достанется только труп. К сожалению они и над ним будут издеваться.
     В походе скоро стала выяснятся забавная вещь. Точнее подтверждаться, потому, что давно известна кое-какая особенность. Фелисы сильнее, быстрее и во всем превосходят в драке, как я уже усвоил. Но вот долговременной выносливостью не отличаются. Многие кошачьи за стремительность расплачиваются ускоренной усталостью. Никто не может догнать гепарда, но если преследовать очень долго то человек его загоняет до полного изнеможения. Хоть за хвост бери и тащи.
     Я конечно тоже не столь вынослив как настоящий житель пустыни поэтому уставали мы с Сунрой одинаково.
     Закончился второй день похода. Мы еще не покинули территорию, которую контролировал клан моего хозяина, поэтому можно развести костер. Но его мы разожгли на дне сухого оврага, чтобы огонь не был виден издалека в степи.
     Пламя освещает крохотный уголок оврага, даря слабую иллюзию уюта. Но за пределами темнота и от нее ничто не ограждает.
     Спать нужно по очереди. Однако фелис больше испытывал потребность во сне, чем человек, а я наоборот часто страдал бессоницей. Львы и прочие кошки спят много, хотя и чутко. Поэтому мне больше времени приходилось охранять покой господина. Он приказал разбудить его, если на нас нападут. Так и сделаю, поскольку это он воин, а не я.
     Подвинувшись, я накрыл фелиса сползшим одеялом. Его веки дрогнули, рука напряглась, едва не дернувшись к оружию, но поняв что все в порядке, продолжил спать.
     Через неделю мы переночевали в поселении дружественного клана. Это несколько полуразвалившихся каменных домов с плоскими крышами, а под ними подвалы, где можно днем скрываться от жары.
     Последний привал на относительно безопасной территории.
     Лежанки застелены одеялами из шкур. Растянувшись на них я погладил мягкий мех, который показался удивительно знакомым. До меня дошло.
     -Что это за мех? –спросил я Сунру, отлично понимая из чьих шкур сделаны одеяла.
     -Приглядись внимательно, –усмехнулся фелис, –это сделано из шкур наподобие той, что на мне.
     -И ты так легко к этому относишься? –меня удивило, что звероварвара не возмущал тот факт, что из представителей его расы делают коврики.
     -Это акаражи не из нашего клана, –пренебрежительно откликнулся он.
     Соседям их страны везло, что кланы фелисов так разрозненны и ненавидят друг друга.

     * * *

     Изначально решено двигаться вдоль высохшей реки. Она тянулась на много дней пути через пустыню.
     Можно идти по дну русла и не собьешься с дороги. На дне растет кустарник, где можно спрятаться в случае необходимости.
     Когда у нас кончилась вода, мы просто выкопали не очень глубокую яму. Я знал, что хоть дно сухое, но под песком высохших рек частенько бывает вода. Потому, что любая река это не только поток на поверхности но и почвенные воды.
     Яма скоро наполнилась, пришлось только подождать, чтобы муть осела.
     Не только Сунра но и другие племена осведомлены, что под бывшей рекой скапливается вода. Значит и их путешественники двигаются вдоль сухого русла. Поэтому фелис всегда учитывал возможность нечаянной встречи.
     Скоро доберемся до территорий враждебных кланов, придется идти немного в стороне.
     Когда от начальных запасов осталась треть, их перестали тратить. Иногда в пути мы останавливались на целый день и Сунра ходил на охоту.
     Я встречал очередные пылающие закаты над пустыней, видел руины городов, мимо которых мы проходили, но внутрь не заглядывали. Мало ли кто там мог поселится.
     Каменные купола едва возвышаются над землей, многие провалены. Толстые каменные пилоны с арчатыми входами. Мертвые города давно мертвых народов.
     Однажды мы отойдя от русла зашли в забытый храм огнепоклонников. Вход украшали массивные статуи крылатых кентавробыков керубимов. В алтарном зале, куда уже много лет не ступала нога человека, все так же теплился язык пламени… Может быть этот огонь не гаснет уже столетиями.
     Путь продолжался.
     -В этих краях есть ваши враги?
     -Мы уже обошли территорию двух враждебных кланов. Есть один впереди, но там окажемся не сегодня. Здесь могут быть другие… недобитые. Иногда их стаи забредают…
     Бредя по высохшему руслу мы увидели массивный каменный мост с одного берега уже несуществующей реки до другого. Под ним только песок и чахлые кусты.
     Только заметив меч в руке Сунры, я догадался, что на нас напали. Мы попятились к обрывистому берегу, увидев приближающиеся слегка сутулые фигуры.
     Алгули.
     И мне браться за меч?!
     На Сунру сразу напали все трое. Они почти ни в чем ему не уступали, но к счастью не могли добраться одновременно. Третьему приходилось стоять за спиной двоих, дерущихся с моим хозяином.
     Убив фелиса они доберутся и до меня. С тремя он не справиться. Даже если посчастливиться убить одного противника, двое оставшихся его прикончат.
     Я торопливо, очень нервно полез во внутренний карман балахона, где закреплены короткие в два пальца длиной, самодельные оперенные дротики.
     Алгуль, дерущийся с моим хозяином, даже не заметил воткнувшуюся в бурую шкуру палочку. Его едва кольнуло.
     Я кинул еще один дротик. Только я могу промахнуться с четырех шагов. Ну и кривые же у меня руки! Но неудобно кидать из-за широкой спины Сунры. Главное, чтоб его не задеть.
     Еще кинул и опять промазал!
     Рычание, звон мечей, щерится оскаленная желтозубая пасть врага, в ярости разбрызгивая слюну.
     Стрелка отправилась во второго противника. Как удачно попал в его толстую шею.
     Недостаток любого яда в том, что он действует не мгновенно. Успел сосчитать до двадцати, прежде, чем первому врагу стало плохо. Если бы не прятался за спиной моего фелиса, который сдерживал врагов боем, они успели бы изрубить меня, прежде, чем подействовал яд.
     Алгуль, который первый получил стрелку, уже не мог сражаться и был зарублен. Двое остальных еще держались, но текли мгновения. Я очень боялся, что Сунру могут убить, но он оборонялся. Вдруг еще одному противнику не поздоровилось. Он попятился и повалился, теряя сознание. Перед моим хозяином остался один враг, который не терял надежды его убить. Но Сунре драться стало легче. Не желая зависеть от случайностей, я пустил стрелку и в последнего. Теперь враг, почувствовав дурноту, попытался отступить.
     Провожаемый пристальным взглядом Сунры, он сделал несколько шагов назад и встретил свой конец на земле. Последний противник умер от яда а не от меча.
     Я стоял над упавшим гиеночеловеком, который стал не опасен и смотрев как он умирает, ничего не мог сделать. Это враг, но я не мог захватить его в плен или пощадить, поскольку уже нельзя остановить действие яда.
     -Какое подлое оружие, –произнес Сунра.
     Это для него еще один сюрприз. Воин справедливо считал меня слабым и неспособным драться, но вдруг узнал, насколько могу быть опасен. По сути дела в этой стычке я убил врагов больше чем он, хотя и не смог бы мгновенья выжить без него.
     Не зря я ловил змей и ядовитых пауков в руинах когда еще считался рабом. Именно для такого похода готовил запас, смазывая острия дротиков.
     Я склонился, рассматривая убитого гиеночеловека. Руки слегка длинноваты. Рваный и грязный клочок шкуры спереди на поясе поясе дикаря явно принадлежал когда-то фелису. Впрочем многие алгули не брезговали каннибализмом, пожирая и себе подобных.
     -Не нагибайся, –предупредил Сунра. –Эти твари очень живучие и могут цапнуть даже если выглядят дохлыми.
     Фелис, взмахнув со всей силой, отрубил трупу голову и осторожно поднял за гриву. С толстых клыков капала кровь. Он собирался на всякий случай отрубить голову и остальным трупам алгулей.
     -Зачем?
     -Говорю же, что живучи. Слышал, что если не снести башку то даже дохлые встать могут.
     У гиеноообразных, упавших от моих стрелок, есть небольшой шанс выжить. Есть вероятность, что они просто проваляются день или два без сознания. Я почувствовал жалость к поверженным, но вмешаться и попросить пощадить не успел. Меч Сунры уже отделил головы от туловищ. Ну, ладно, что поделаешь… Фелис все равно не понял бы зачем я прошу за врага и как можно вообще пощадить ненавистного алгуля.
     Я подобрал использованные дротики, протер, смазал заново и уложил в потайное отделение балахона.
     Фелисы всегда с яростью отрицали свое родство с алгулями. Презираемые и ненавидимые гиенооборотни считались исконными врагами. К ним относились с отвращением и ненавистью все.
     Однако мне доподлинно известно, что фелисы и алгули имели какую-то общность в происхождении. Многое наводит на мысль, что при создании человекольвов в незапамятные времена использовался материал алгулей.
     Ведь в фелисах многое не только от льва и человека, хотя они внешне выглядят так. Скрытая сущность гиенооборотней зачастую проявлялась…
     Алгули больше подчинены циклу луны чем фелисы. Те его почти не замечают. Но в зависимости от фазы ночного светила у фелисов проявляются некоторые внешние черты нелюбимых предков…
     И не только от полной луны…
     Алгули тоже не могут полностью превратится в человека или обычную четвероногую гиену. Они почти всегда в промежуточном виде, прямоходящие или ходящие почти согнуткой ссутулившись, покрытые мехом со звериной головой и когтями.
     Укус фелиса не может превратить человека. Но слюна алгулей заразна. Укушенный имет шансы обрасти шерстью гиены, став одним из обитателей подлунных развалин пустыни.
     Но не все так просто. Алгулей старались нещадно истреблять, опасаясь, что от них и другие люди станут гиенооборотнями, а потом волну превращений не остановить и весь мир окажется во власти этих тварей. В далеком прошлом бывало, что некоторые территории оказались захвачены. Однако прошли века и что-то менялось.
     То ли алгули стали менее заразными то ли люди постепенно обрели иммунитет. Известно, что специальные отряды шаха, предназначенные для охоты на гиенооборотней, набирают из лучших воинов, которым специально прививается невосприимчивость к превращающей заразе.
     Не каждый укус алгуля мог привести к преобразованию. Это как с проказой. Кто-то заразится сразу, а кто-то может годами здороваться за руку с прокаженным и остаться здоровым.
     Может потребоваться множество уксусов, чтобы побороть сопротивление организма или ослабленное здоровье, чтобы человек обратился в алгуля.
     Гиенооборотни частенько похищали людей, уволакивая в свои пустынные логова, чтобы сделать жертву одним из своих. Детей у алгулей рождается мало, надо как-то пополнять численность племени.
     Захваченного кусали, кусали, надеясь, что он тоже превратится. Иногда это продолжалось долго. Кроме того принуждали к любовной связи, зная что у гиенооборотней почему-то шанс заразить своей сущностью при этом даже выше чем при укусе.
     В стремлении обрести нового товарища и воины алгули, и их грозные воительницы готовы предложить всю свою страсть и грубоватую нежность. Настойчивы даже если захваченный или захваченная упорно сопротивляется и яростью отвергает ласки и уговоры. Ведь, как правило этих существ все считают мерзкими.
     Когда жертва становится похожей на своих пленителей, гиенооборотни начинают относиться к ней с теплотой и заботой на которую способны эти дикари. Успокаивают, предлагают дружбу в ответ на крики ненависти и жажду отмщения за то, что они с ней сделали.
     Жизнь в племени алгулей тяжела. Нищета и убогость быта, грязь. Они обитают в скудных краях, и даже там им не дают покоя. Впрочем полугиены и сами не против пограбить жителей окраин.
     У алгулей имелась в наличии еще одна неприятная особенность, которая пугала не меньше чем заразность укусов. Точнее это относилось уже не к живым алгулям а к их трупам.
     Поедать падаль –нормальное свойство гиен. Но гиенооборотни, если им самим приходилось становится падалью, не желали спокойно лежать и разлагаться. Не все конечно, но некоторые поднимались и начинали бродить по пустошам. Это порождало массу страшных историй и в некоторых местах даже живых алгулей причисляли к нежити. Отвращение к пустынным тварям от этого только многократно усиливалось.
     Почему же трупы гиенооборотней иногда вставали? Все дело в их регенерации. У фелисов тоже раны заживают быстрее чем у людей, но у алгули хотя не сильнее человекольвов, но более живучи. Когда наступает смерть не все органы и не вся плоть отмирает одновременно. В трупе еще местами идет восстановление. И мертвое, по большей части, тело еще может подняться. Но мозг уже поврежден или почти умер от долгой, если она долгая даже по меркам алгулей, остановки дыхания и движения крови. Безмозглое зомби пойдет, не зная куда, по пустыне. В нем могут еще сохранится некоторые примитивные инстинкты, кровожадный голод. Тогда оно опасно. Но плохо видит и не соображает а потому постепенно свалится иссохнет в безводной пустыне. А еще я читал, что иногда знающие колдуны подбирали такой полутруп, если он еще не очень испортился и уводили к себе. Получался страшный раб, который из-за поврежденного мозга без рассуждений выполняет любой приказ. Такое зомби слушает хозяина без всякой некромантии и пойдет по его воле хоть в огонь, потому что боли практически не чувствует.
     Вот с такой неприглядной стороны известны гиенолюди.

     * * *

     Мертвое русло продолжало тянуться.. Теперь оно стала шире. На берегах снова начали попадаться, обросшие кустами фундаменты, оставшиеся от зданий.
     -Пора бы отойти от сухой реки, –согласился со мной Сунра после очередного утреннего разговора.
     Из земли рядом, почти пучком торчало несколько заостренных кольев. На них насажены иссохшие расклеванные птицами головы.
     Необычные черепа с выдающейся вперед лицевой частью с мощными челюстями. Чуть изогнутые клыки. Кое-где к кости еще прилипли клочки шкуры. На затылках сохранились обрывки гривы.
     -Головы алгулей, есть и акаражи, –взглянул Сунра. Мы на территории враждебного клана. Если поймают… Надо пройти незамеченными в стороне от мест, где они чаще бывают. Но если не повезет и натолкнемся то таится бесполезно.
     Фелис отдал мне мешок, проверил как вытаскивается меч из ножен. –Подожди здесь. Я быстро поднимусь на ту развалившуюся толстую стену у оврага. Надо посмотреть. Что-то мне не нравится…
     Звероварвар изчез за грядой кустарника.
     И вдруг я подскочил как ужаленный. Оттуда послышался звон клинков. Рычание. Ощутил в себе непривычный порыв бросится на помощь, противоречащий врожденной осторожности и эгоизму. Но вижу, что в сторону, где дерется Сунра устремились еще несколько фигур. Фелисы, их почти дюжина. Все… я ничего не могу сделать.
     Бежать без промедления. Скорее, иначе меня тут же обнаружат.
     Врагам стоит только немного пройти по следам моего бывшего хозяина, до того места, где мы разделились, чтобы понять, что он был не один.
     Уходил быстрым шагом, в полном смятении. Надеясь, что каждый шаг отдаляет от преследователей, если они вообще догадались о моем присутствии. Может быть Сунра еще дерется. Но ему уже не уйти.
     Да, я его бросил. На совести вкус предательства.
     Остановился передохнуть, глотнул немного зелья, чтобы успокоить нервы.
     Чувствую пустоту потери. Неужели я так сильно привязался к Сунре?
     Надо узнать началась за мной погоня или нет. Заставил себя сосредоточится, а это очень тяжело когда ожидаешь настигающих врагов. Очень непросто закрыть глаза, если рядом из кустов могут выскочить. Расширил область захватываемую чувствами, цепляясь за крохи оставшихся колдовских возможностей. Пытался нащупать живых в окружающем пространстве.
     Вокруг никого не оказалось. Кажется пусто, хотя полной уверенности нет. Зря бежал. Погоня за мной еще не началась.
     Тогда стал возвращаться. Время от времени останавливался и на минуту-две замирал, прощупывая окружающее пространство.
     Очень нескоро, часа через три, я решился придти на место, где напали на Сунру. Пробирался с предельной осторожностью. На поляне крови очень мало. Тела тоже нет. Значит уволокли куда-то живьем.
     Давно миновал полдень. Следы видны отчетливо. И я пошел в ту сторону. Временами замечал, борозды на песке. Его то вели то тащили.
     Как можно красться за настоящими варварами и охотниками, чтобы они не заметили? Безумие. Я ввязываюсь в игру на чужой территории, в которой ничего не умею и не понимаю. Мои колдовские чувства ненадежны.
     К вечеру я увидел лагерь фелисов чужого клана.
     К алгулю под хвост их проклятую бесконечную бессмысленную вражду! Я тоже чувствовал ненависть и понимал, что сам начинаю втягиваться в конфликт.
     Этим варварам даже сдаться нельзя. Фелисы из клана Сунры хоть немного цивилизованнее, общались с купцами. А здешние дикари сразу убьют человека.
     Моего Сунру захватили и теперь уже наверное пытают. Ничем не могу ему помочь. Оставшись в одиночестве, я начал впадать в уныние. Сунра один мог справиться с десятком таких как я. Но чтобы его спасти не могу же атаковать лагерь варваров, где не одна дюжина воинов, многие из которых могут драться не хуже моего хозяина.
     Вдоволь поиздевавшись, с него с живого начнут сдирать шкуру. А я остался один.
     Сейчас начну предаваться бесплодным размышлениям, выдумывая бесполезные способы его спасения. Буду думать, пока не надоест. И наверное ничего хорошего не придумаю.
     Близко к их лагерю я не подходил. Осмотрел еще раз тропу, где тащили Сунру. Мой взгляд уперся в четко отпечатавшийся след босой ноги. В отличие от меня дикари ходят босиком.
     Идея ненадежная, но другой у меня нет.
     Военная тактика Стикмета основывается на мысли, что лучший вид боя –это отступление. Фелисы этого никогда не поймут. При отступлении враг, преследуя, идет по твоему пути, который уже прошел ты, по территории, которую ты знаешь лучше него. Даже если вроде бы своя для противника надо сделать ее чужой.
     Главное –рассчитать, где пройдет враг и воспользоваться этим. Ловушки лучше всего расставлять в тех местах, которые враги не могут миновать.
     Обычные ловушки здесь не подойдут. Если в западню попадет один враг, остальные увидят это. Ловушка станет бесполезной, сработав один раз. А врагов много…
     Ловушки строить долго, а у меня совсем нет времени.
     Вот хорошее место. Устроив погоню за мной, они обязательно пробегут через разрыв между густыми плотными зарослями колючих кустов.
     Они обязательно погоняться за мной. Но будущую погоню нужно рассчитать до последнего шага, потому, что фелисы бегают быстрее меня. Надо подготовить все так, чтобы они не успели догнать…
     Надо еще себя подготовить. Выпить лекарство, чтобы здоровье не подвело в неподходящий момент.

     * * *

     Бросив взгляд назад увидел, что погнались за мной сразу десятеро. Хорошо.
     Я поторопился. Когда пробегал прогалину между кустарником, под ногами хрустнуло. На этом участке я накидал веток с крупными колючками, которые смазал ядом для стрел.
     Преследуя меня они обязательно пробегут по колючкам. После этого проживут уже недолго. Главное, чтобы не успели меня догнать.
     Поэтому мне удобнее рассчитывать время по числу шагов, которые они успеют пробежать. Я учитывал, что от ног яд дойдет медленнее, чем если, например, отравленная стрела попадет в горло.
     Преследователи промчались по колючкам, конечно почувствовав уколы, но не остановились. Лишь двое стали прихрамывать.
     Сорок шагов, пятьдесят… Расстояние между нами сокращалось. Но постепенно преследователи начали спотыкаться и падать.
     Они оставались позади. Теперь за мной бежал только один. Последний фелис остановился, оглянулся, не увидев вокруг товарищей и понял, что происходит что-то непонятное и опасное.
     Он не стал за мной гнаться, а развернулся и помчался назад, чтобы предупредить своих о неясной опасности. Фелис направлялся в лагерь.
     Почему он остался жив, я понимал. Так получилось, что этот фелис случайно не наступил на колючку. Значит он не умрет как другие.
     Но беглец не знал, отчего бездыханными повалились его соплеменники. Направляясь к лагерю он опять пробежал через участок между кустами. На этот раз удача ему не сопутствовала и на колючки он наступил. Они лежали густо…
     До лагеря фелис не добежал.
     Ему оставались считанные шаги, когда он свалился прямо на глазах фелисов, оставшихся около костра.
     Они схватились за оружие, но не вскочили, ожидая, что-кто-то будет в них стрелять. Но вокруг тишина и стрелы не летели. Фелисы перевернули и тщательно осмотрели труп своего погибшего товарища, но не обнаружили в нем торчащей стрелы или заметных ран. Он ничего не успел сказать и они не знали почему он умер и куда делись остальные из не вернувшейся группы. Думаю, что погибший фелис и сам не знал, отчего ему стало плохо, а они не догадались осмотреть его поцарапанные ступни. А если бы и заметили, то никак не связали бы с причиной смерти.
     Незадолго до этого я использовал капли, улучшающие ночное зрение. Их приготовил еще до похода и взял с собой. В состав входили травы и семена одного ядовитого растения, которое легко обнаружить в придорожном бурьяне. Мелкие зернышки белены похожи на мак.
     У этого эликсира две особенности –он позволяет лучше видеть в темноте и вызывает ужасную бессонницу. Всякая сонливость пропадает, но если выпить больше начнется неприятный бред с галлюцинациями, а потом возможно смерть.
     После эликсира я стал видеть в темноте не намного хуже фелисов.
     После пропажи погнавшегося отряда в лагере звероварваров конечно возникло подозрение, что рядом в засаде есть большая группа врагов. Всем выходить из лагеря было неразумно, поэтому сначала они послали разведчиков. Это для меня опаснее всего. Встреча с любым из воинов смертельна. Каждый из головорезов прикончит меня раньше, чем я начну сопротивляться.
     Из их лагеря вышли трое фелисов и двинулись в разных направлениях.
     Движения бесшумные и стремительные, в каждом ощущается сила как у вышедшего на охоту тигра. Один из разведчиков тихо крался в мою сторону, присматриваясь к следам, оставленным, пропавшим отрядом. Следуя по этому пути он неминуемо наткнулся на оставленный мной знак. На земле начертана вписанная в круг пятиконечная звезда. Света вполне хватало, чтобы он ее разглядел.
     Следопыт опустился на корточки, настороженно и внимательно осматривая магическую фигуру. Подобные пентаграммы применялись в черной магии. Фелис был озадачен, он мог догадываться, что таинственная фигура означает какое-то колдовство.
     Черногривый человеколев опустился на колени и принюхался как собака, но не дотрагивался до подозрительных линий. Обоняние фелисов чувствительнее, чем у людей и разведчик старался использовать все органы чувств, чтобы отыскать ночью врага.
     Зря он наклонился так низко. Я рассыпал на земле в этом месте порошок с едким запахом, котрый надолго отбивает нюх у собак. Его я приготовил из сушеных корней некоторых растений, заранее зная, что на полульвов он тоже действует. Разведчик чихнул.
     В пентаграмме нет магической силы. Она нарисована для обмана. Именно для того, чтобы разведчик наклонился посмотреть.
     Нужно захватить одного живым. Это крайне опасно. Разведчик превосходил меня во всем.
     Если я побегу он за мной тоже погонится, но я направлюсь не в сторону колючек, иначе получу еще один труп.
     Живым его захватить гораздо опаснее, но нужнее.
     Там куда удирал, приготовил самую простую в мире ловушку, которую быстрее всего устроить. Натянул поперек пути веревку. Преследователь ее не увидит, потому, что скрывает высокая трава.
     Как бы только самому через нее не грохнуться. В одной руке я держал горсть порошка, который заранее зачерпнул из мешочка.
     Я стоял по ту сторону веревки, делая вид, что его приближения не замечаю. С точки зрения фелиса человек не должен видеть его в тени деревьев. Он же не знал, что у меня эликсир ночного зрения. Сейчас следопыт еще приблизиться и я сделаю вид, что собираюсь бежать. Звероварвар сразу ко мне бросится, чтобы догнать.
     Бежал он быстро, поэтому споткнувшись сразу полетел к моим ногам. Но даже падая успел сгруппироваться, чтобы тотчас же вскочить. Я резко остановился и бросил ему в лицо порошок, другой рукой ударив дубинкой по затылку. Однако человеколев подскочил получив снова дубинкой, но успев закрыться рукой.
     Через мгновение он начал слепнуть.
     Порошок, попавший ему в глаза сделан из перца и вещества вызывающего временную слепоту. Некоторые растительные яды вызывают резкое сужение зрачков, даже в малых дозах. Особенно эффективно это действует при слабом освещении. Сейчас он видел не лучше, чем курица с завязанными глазами в безлунную ночь. Вдобавок ему жгло от перца в глазах и в носу.
     Несмотря на следующий удар по голове, фелис все еще пытался отбиваться. Вслепую, ориентируясь на звук, он уходил от ударов моего посоха, закрываясь руками болевшими от ударов.
     Тогда я хлестнул его палкой по животу. Варваролев согнулся и следующий удар снова пришелся в голову.
     Закрыв голову руками, фелис упал на колени. Я размахнулся и опять попал по голове. Но разведчик успел схватиться за конец посоха и не отпустил его. Он вырвал из моих рук палку и вскочил.
     Оскалившись, он не глядя махал вокруг себя посохом, не давая мне подойти. Мне пришлось отпрыгнуть к дереву, чтобы не подставить лицо под свистящую в воздухе палку.
     Я кружил вокруг него, прячась за деревьями, но черногривый человеколев сопротивлялся с отчаянным бешенством, не подпуская. Ему было плохо, но разведчик дрался до конца, даже понимая, что погиб. Но живым себя фелис взять не даст.
     Я попятился, а он двинувшись в мою сторону на звук, снова упал через ту же веревку. Палка выпала из его избитых рук.
     Пока я ее поднимал, он успел меня схватить за ногу, но последний удар заставил клыкастого варвара потерять сознание.
     Пользуясь этим я тщательно связал ему руки и ноги.
     Промыл ему глаза водой из фляжки.
     Затылок его весь в крови, кровь текла и из пасти. Надеюсь, что я его не убил. Нет, кажется еще дышит, но как же трудно оказалось его взять живьем!
     Даже не верилось, что я в одиночку скрутил воина фелисов, который тяжелее меня но у него это чистые мускулы.
     Почему он дрался молча? Наверное боялся привлечь других врагов. Они же думали, что я не один.
     Что бы сказал мой хозяин, увидев как подло я дрался с этим разведчиком? Мне и самому оказалось неприятно это избиение.
     Связал фелиса той же веревкой, через которую он споткнулся и перевернул на спину. Пасть ему пришлось заткнуть пучком сухой травы, поскольку ничего другого под рукой не оказалось.
     Очнувшийся человеколев пытался шипеть и дергаться, яростно сверкая глазами, когда я сел рядом. Кинжал, приложенный к его горлу заставил вести себя потише.
     Но угрозой смерти я его не запугаю. Он предпочтет лучше броситься на кинжал, чем остаться в плену. Они же привыкли, что погибнуть лучше, чем долго развлекать врага своей мучительной смертью от пыток. Мой пленник ведь не знает, что я не собираюсь его замучить. От волнения звероварвар выпустил когти, но вырваться не мог.
     Я придал своему лицу высокомерно-кислое выражение и постарался говорить скучающе-равнодушным голосом:
     -Не дергайся ничтожный. Ты станешь материалом для моих магических опытов.
     Пальцем я чертил кровью на его теле бессмысленные магические фигуры. Кровь взял из его же ран.
     -Я сделаю из тебя зомби, ходячий труп и пошлю в лагерь, чтобы ты убил остальных своих товарищей, –пообещал я.
     Шерсть на нем поднялась дыбом.
     -Ты уже убедились в моей магической силе, когда с помощью нее я убил десятерых ваших воинов. С помощью тебя я прикончу остальных.
     Кинжалом осторожно провел по его животу, взъерошив мех.
     -Я начерчу на твоем животе Символ Страдания, который сделает твои мучения немыслимыми и будет пить из тебя силу, –продолжил нести бред я. Необьяснимая смерть его соплеменников подтверждала, что он в плену у черного мага.
     Человеколев глухо шипел но не мог ответить.
     -Я выпотрошу тебя, чтобы сделать из твоего тела хорошее зомби. Внутренности не понадобятся. Они только гниют быстрее.
     Его зубы не стучали от страха только потому, что пасть заткнута.
     -Ты хочешь что-то сказать? Хорошо, я развяжу тебе рот, но только не кричи громко. Кричать бесполезно. Все, кто прибежит к тебе на помощь, погибнут так же как первый отряд.
     Он кивнул.
     -Веди себя тихо. Если закричишь –перережу горло.
     Черногривый варваролев с ненавистью на меня посмотрел. Я освободил его пасть и вынул кляп из зубов.
     Как я и думал, упрямый фелис поступил наперекор мне. Он сразу же громко прорычал боевой клич, призывающий сюда остальных разведчиков.
     Это мне и было нужно. Вызывающе, полулев с остервенением взглянул мне в лицо, ожидая немедленно ощутить холод ножа, глубоко врезающегося в шею, горячую кровь, хлынувшую в горло и легкие из рассеченных артерий.
     Но вместо этого я попытался снова заткнул ему пасть. Разжать его челюсти, когда фелис этого не хотел, оказалось мне не под силу. Значит не смогу затолкать ему кляп обратно. Возиться с ним некогда. Сейчас должны прибежать два остальных разведчика, с которыми я не хотел бы встретиться.
     Бросив связанного, пришлось бежать, но перед этим, остановившись на слабо освещенной поляне, убедился, что прибежавшие на зов фелисы меня заметили.
     Догоняющих разведчиков я провел по тем же колючкам, но на этот раз один из них меня почти догнал. Правда он уже был не в состоянии драться. Я его ударил палкой и звероварвар упал, больше не поднявшись.
     Не оглядываясь, я пошел к связанному следопыту. Если бы не эликсир ночного зрения, давно отбил бы себе все ноги об сучки и корни, бегая взад и вперед по этому лесу.
     Быстро бежать я не привык и в боку кололо. Связанный фелис за это время никуда не делся. Увидев меня живым он заскрипел зубами.
     -Не надейся, что тебе просто перережу горло, –сказал я надменно, –это было бы избавлением. Такая легкая участь тебе не грозит. Из живого зомби делать гораздо легче чем из трупа…
     Черногривый стиснул зубы.
     -Кричи снова, пусть прибегут еще ваши воины, чтобы погибнуть. Но у тебя есть возможность сохранить себе жизнь.
     -Я не предам своих!!-рявкнул он.
     -Они все равно погибнут, –сказал я без тени сомнения, –ты сам убьешь их, когда превращу тебя в зомби. Никого из вас не останется в живых.
     Чувствую, что его душа в смятении. Он начал понимать, что клан может быть и на самом деле клан наткнулся на одного из настоящих колдунов, о которых говорилось в легендах. Кто знает где на самом деле границы мощи непонятного человека? Племя в опасности…
     -Вы разгневали меня. Я маг, который путешествовал вместе со своим слугой. Но вы посмели убить моего слугу и за это вас уничтожу, –разъяснил я.
     -Этот воин был твоим слугой? –спросил пленник.
     -К вашему несчастью –да.
     -Мы его захватили живым. Он еще жив.
     -У вас есть возможность спастись… Если отпустите моего слугу, то возможно я вас пощажу…
     Кажется черногривый полулев соглашается, хоть и молчит.
     -Я отпущу тебя и ты скажешь, чтобы освободили моего акаража. Надеюсь вы его не покалечили. Мне не нужен изуродованный слуга. Если он не сможет ходить, вас ждет ужасный конец.
     -Я передам твои угрозы, –пленник кивнул.
     Немало повозившись, я развязал ему ноги. Хотел помочь подняться, но решил, что для черного мага такая участливость нелепа. Человеколев встал сам несмотря на связанные руки.
     Я толкнул его в сторону лагеря. Но через несколько шагов фелис остановился.
     -Развяжи руки.
     -Так дойдешь.
     -Я не перенесу такого позора, –прорычал он. –Не могу придти к своим как пленник. Все узнают, что я попал в плен. –Человеколев упрямо стоял со связанными руками.
     -Тогда до лагеря дойдет твое зомби, –от этих слов он склонил голову.
     -Я поклянусь не нападать, но развяжи руки, –взмолился варваролев.
     Поверить ему или нет? Если он меня ударит… Вдруг ему придет в голову попытать счастья и самому напасть на мага, надеясь, что успеет, прежде чем я применю смертельное заклинание. Я представил, что когда разрезаю веревки он разворачивается и бьет меня, протыкая моим собственным ножом.
     Но если не освобожу его руки, то человеколев догадается, что я его побаиваюсь. Конечно фелис очень сильно побит, но может оказаться, что все равно со мной легко справиться. Каждое движение отзывалось в его теле болью.
     -Я развяжу тебе руки, но ты должен поклясться, что вернешься один если вдруг окажется, что мой слуга не сможет сам придти.
     Фелис склонил голову, соглашаясь.
     -Если мой слуга ранен, то перевяжите его раны, –напомнил я.
     Черногривый пошел в сторону их лагеря. –Не забывайте, что всех вас могу уничтожить почти в любой момент.
     Однако я решил проследить за ним.
     Не пройдя и полпути, разведчик развернулся и покрался совсем в другую сторону! Упрямец, поимей его алгуль! Только куда он направляется?
     Фелис пролез через стену кустарника и скрылся с моих глаз. Я его не видел, пока сам не прополз под кустами, посмотреть по ту сторону.
     Понятно, что он ищет… Следопыт решил не возвращаться в лагерь, пока точно не выяснит, что случилось с десятью пропавшими воинами. Своему заданию он верен.
     К счастью человеколев прошел через кустарник не через тот проход, где я разложил колючки. Понятно, что он прополз под зарослями потому, что таился от меня. Это его и спасло от прогулки по ядовитым шипам.
     Может показаться странным, что я, не обладая серьезным опытом, смог незамеченным следить за настоящим следопытом. Но зрение фелиса еще не восстановилось после моего порошка и он видел сейчас не лучше человека. Хотя возможно человеколев догадывался, что я его тайно преследую но из упрямства продолжал поиск.
     Разведчик бежал, не собираясь терять время. От его опытного взгляда, несмотря на ослабевшую способность видеть в темноте как кошка, не укрылись следы пробежавшего отряда. В траве лежало тело фелиса.
     Опустившись рядом на колени, разведчик убедился, что воин мертв. Он не смог обнаружить причин гибели. Ни стрел ни смертельных ран. Трупы остальных были недалеко. Переходя от одного к другому, фелис с ужасом видел те же признаки необъяснимой смерти. У следопыта аж даже на спине шерсть встала дыбом.
     Правда на самом деле некоторые еще не совсем трупы. Но дыхание и сердцебиение слабое. Летаргия от яда. Сразу от покойника и не отличишь.
     Он уже не сомневался, что здесь не обошлось без черной магии весьма высокого уровня. Простой маг не смог бы убить сразу десятерых одной силой мысли.
     Двух умерших разведчиков человеколев нашел тоже. Ему стало ясно, что они погибли по той же причине. Фелис поспешил покинуть это место и помчался к лагерю. Только бы он не побежал короткой дорогой через колючки!
     Зря я его что ли живым захватывал и разыгрывал весь этот спектакль!?
     Следя за мелькающей в сумраке серой тенью, я начал понимать, что он бежит прямо туда. Раздери дракон такого остолопа! Если этот драный человеколев подохнет, мне некого будет посылать в лагерь!
     Злобно вздохнув, я вышел и сапогом удвигал все колючки в сторону. Разведчик меня заметил.
     -Стой! –приказал я ему и варваролев остановился, ожидая гибели от моего гнева, –Ты видел, какая смерть вас ждет? На этот раз я не убью тебя. Пусть ваши узнают каким будет их конец.
     Фелис поплелся к лагерю. Это хорошо, что он сам убедился в странной смерти пропавших.
     Когда разведчик скрылся из виду, я снова разбросал колючки. Может быть еще пригодятся.
     Я принялся ждать, что будет дальше. Постепенно светлело. На восходе солнца вернулся следопыт. Он был очень уставший.
     -Твой слуга не можеть придти, –ответил черногривый на мой требовательный взгляд. –Его сильно били и пытали, когда пропал наш отряд. Требовали сообщить, где находиться засада и сколько вас…
     Во мне закипала злоба.
     -А после того как мы узнали, что ты маг, у него стали требовать, чтобы он рассказал все о тебе.
     -Тогда я приказываю вам покинуть лагерь и отступить, иначе я вас уничтожу прямо там! Пленника оставьте в лагере, а сами уходите!
     -Я передам твои слова нашим…
     -Ты сам тоже останешься в лагере. Кто-то должен позаботиться о раненом.
     Разведчик сонно кивнул и ушел. Скоро ему захочется спать еще сильнее. Еще когда он был связан и без сознания, я на всякий случай накапал ему в рот медленное снотворное.
     Спрятавшись я наблюдал, как две дюжины фелисов покидали лагерь. Угроза, которую мог представлять я, на них подействовала, но я не думаю, что они так просто отвяжутся. Эти мохнатые дикари были упрямыми и настойчивыми.
     Отступая они так торопились, что прошли по дороге с колючками…
     Ну и бойня получилась… Ужас… Но теперь уверен, что они не вернутся, по крайней мере в ближайшее время.
     У некоторых еще есть шанс очнуться через день-два, если доза попавшая в их кровь, невелика. Меня не радует их смерть, если бы существовала возможность обойтись без настоящих трупов то я ухватился бы за эту возможность. Грань между дозой, которая временно лишает сознания и той, что убивает, слишком тонка.
     Если смазал бы слишком разбавленным ядом то рискую, что слишком медленно подействует и тогда меня бы догнали и изрубили… Увы, это сражение насмерть и от них я не мог ждать пощады.
     И вот я в их лагере. Площадка между каменистых бугров, отгороженная вкопанными под наклоном нетолстыми палками-кольями, торчащими наружу. Догорает три брошенных костра.
     На видном месте столб под которым тело Сунры. Он все еще привязан. Просто, потеряв сознание, сполз по столбу отчего руки неловко вывернуты за спиной.
     Дотрагиваюсь до его львиной морды и чувствую на пальцах дыхание из ноздрей. Жив еще.
     Что делать дальше?
     Все же я жрец, а каждый из нас в какой-то мере обучен лекарскому дело. Хотя на деле еще не приходилось перевязывать раны.
     Приподнял голову Сунры, разжал пасть и полил из бутылочки. Полулев чуть не поперхнулся но потом начал глотать. Так… перепилить веревки, придерживая тело и положить поудобнее.
     В большей мере я рассчитывал не на свое умение, а на живучесть звероварвара. Глубоких ран вроде нет. Но избит, избит изрядно, шкура исполосована, вся в слипшихся дорожках полузасохшей крови.
     Со стоном мой бывший хозяин очнулся.
     -Откуда ты здесь?
     -Все хорошо. Лежи.
     -Где враги из чужого клана?!
     -Я их уничтожил.
     -В бреду чего только не услышишь… –его глаза снова закрылись.
     То ли снова потерял сознание то уснул.
     Я подождал, убедился, что он действительно спит и умирать пока не собирается. Выскользнул из лагеря и пошел, пока не кончилось действие эликсира ночного зрения, обыскать трупы.
     Они лежали в невысокой чахлой траве в разных позах. Оскалены зубы, у многих морды закрыты растрепавшимися гривами.
     У некоторых на поясах нашел небольшие тяжелые мешочки. Внутри как и предполагалось немного золотых и серебряных монет.
     Пытался проверить есть ли среди фелисов те, кто остался жив. Приложил ухо к груди одного, но ничего не разобрал. Можно приложить к пасти блестящий клинок кинжала и посмотреть не запотеет ли он от едва различимого дыхания. Но сейчас темно и не разглядишь.
     Я и сам бы раньше не поверил, что смогу истребить почти всех воинов целого клана фелисов. Вообще против них обычно меньше когорты легионеров не посылали.
     Когда некоторые очнутся, то уверен, что рассказы о неизвестном колдуне, едва не уничтожившим весь клан, будут еще долго передаваться из поколения в поколение.
     На следующий день, к моему счастью, Сунра поднялся и попытался идти дальше. На месте лагеря оставаться действительно. Вдруг придут еще несколько воинов из того клана. Не все же они одним отрядом там располагались.
     Черногривый следопыт из вражеского клана все еще спал. Я уговорил Сунру не убивать его. Бывший хозяин не возражал. Ему сейчас самому не до того, чтобы убивать кого-то.
     Конечно фелис интересовался как я справился с врагами.
     -Лучшая тактика боя– это отступление.
     -Почему? –скривился презрительно звероварвар.
     -Потому, что отступая можно устраивать противнику ловушки и засады.
     Я знал, что у фелисов, превыше всего ценивших храбрость, отступление считалось не очень приемлемым делом. Боевой дух Сунры, который считал себя униженным обвинением в трусости, гнал его в атаку. Даже сейчас, раненый, он наперекор боли стремился продолжить поход.
     Мой человеколев плелся, напрягая волю. Вижу как ему трудно избитому, но у него даже мысли появиться не может, чтобы остановится в походе из-за слабости.
     К концу дня Сунра свалился под первым попавшимся кустом и пришлось остановиться на ночлег.
     По тлеющим углям изредка пробегали огоньки. Пламя постепенно угасало, словно еще борясь с дремотой. Снова я не спал, охраняя покой на привале. Фелис устроился рядом, почти под боком и его сон глубок.
     Я задумчиво разглядывал спящего человекольва.
     Он готов идти и идти через враждебные территории, туда на край света через совершенно незнакомые страны. И погибнуть там, чтобы разыскать украденный медальон.
     Сунра вызывал у меня странное смешанное чувство уважения и жалости. Ради своих принципов и чести клана фелис так и будет идти на юг пока жив, даже не надеясь, что ему удасться разыскать маленький предмет где-то на другом конце огромного континента.
     Я вздохнул. Бедняга даже не знает как близко от него на самом деле талисман. Проклятая пластинка почти все время была у него на расстоянии протянутой руки во внутреннем кармане моего балахона. Ведь это я похитил ее из подземелья.
     План завладеть талисманом возник у меня постепенно.
     Подземный храм охраняли четверо хорошо вооруженный человекольвов-воинов, не допуская туда никого. Несомненно, что у меня не было ни малейшего шанса справится в честном бою ни с одним из них.
     Делая вид, что занят другими делами я время от времени проходил мимо закрытого входа в подземное святилище, осматривал развалины над ним.
     В мою обязанность входило изготовление факелов, которые Сунра брал с собой уходя на службу. Довольно быстро я понял как можно использовать эту вынужденную работу. Но месяца два напряженно размышлял и взвешивал каждую мелочь, старался предвидеть все мелкие случайности, которые меня подведут. Риск весьма пугал.
     Идея не могла считаться очень новой. Я пропитал факелы усыпляющим зельем, тайно приготовленным из собранных трав. Все было готово. Но приходилось ждать удобного момента. И он настал.
     В ту ночь наступила очередь моему фелису отправляться с другими стражами охранять храм. И в ту же ночь из города уходил караван на юг. Купеческие караваны останавливались в здешних руинах, вынужденные платить дань фелисам за проход через земли их клана. Путешествовать предпочитали ночью, чтобы не подвергаться мучению под горячим солнцем пустыни. Мне было выгодно, если пропажу свяжут с уходом каравана, подумав на них.
     На окраине города находилось очень старое заброшенное кладбище еще человеческих времен. Ямы в каменистой сухой земле, едва прикрытые разбитыми каменными плитами, поваленные надгробия и полуразрушенные маленькие склепы с иссохшими останками. Несомненно, что ради любопытства я туда слазил. Изредка попадались еще целые скелеты, которым не давали рассыпаться на отдельные кости остатки иссохших жил и плоти.
     Стараясь еще более запутать дело, я притащил один такой поближе к подземному святилищу, заранее спрятав в щели под кустами. Скелет весит впятеро легче живого человека. Нести его не тяжело.
     От моих прежних магических способностей осталось немного. Но, сохранилось очень полезное свойство чувствовать живое существо даже через стены. Если сосредоточится то с расстояния шестидесяти шагов. Если поближе то смогу отличить спящего от бодрствующего.
     Той ночью я прокрался к руинам под которыми скрывался подземный храм и прислушался к своим чувствам. Конечно фелисы отличаются чувствительным нюхом и могут заметить, что дым пахнет немного иначе. Но не поймут сразу чем это им грозит.
     Попробовал ощутить пространство вокруг себя, обратив все внимание на пустоту внизу. И обнаружил, что уже двое из стражей спит. Но дальше моих способностей не хватало и мне пришлось прокрасться на пару десятков шагов дальше, прощупывая подземное святилище под собой. Да, и там заснули. Неспящего я бы заметил…
     Вернулся к грубому каменному порталу над входом, оглянулся на пустынную улицу. Отворив тяжеленную створку, начал спускаться вниз, где горели огоньки. Факелы укрепленные на стенах. Несколько из них– моя работа. А воздух насыщен парами одурманивающего зелья. Неизвестно какой бред привиделся стражам когда они засыпали. Но на меня самого дым не подействует. И не потому, что замотал лицо тканью до самых глаз. Просто принял противоядие.
     Прошел мимо спящих. Сейчас их не так-то просто разбудить. Коридор кончался просторной комнатой, хотя залом я бы ее не назвал. Статуя у стены, почти достигающая головой потолка. А на шее статуи металлическая пластинка со смутно знакомыми символами. Остатки моих способностей встревожились силой таящейся в ней.
     Понимание наполняет ужасом. Нет, это нельзя оставлять здесь. Небольшое племя полульвов не может считаться надежной охраной для такого… Невыносимо подумать что кто-то другой может догадаться и завладеть…
     Сняв с груди статуи медальон, спрятал его во внутреннем кармане балахона. Повесил лоскут, оторванный от савана скелета на видное место, будто бы он зацепился случайно.
     А выйдя из святилища потащил к дверям то, что осталось от мертвеца, прислонив к косяку. Не забыл еще начертить на стенах несколько знаков, применявшихся в древности стикметскими некромантами.
     Хотя я ранее и сам интересовался некромантией, но прекрасно знал, что ходячие скелеты невозможны. Ведь на них нет мускулов, чтобы двигать кости. Но на суеверном страхе хочется сыграть.
     Главным виновником признали Сунру потому, что он был главным из стражей, допустивших кражу, большая часть смертельной ответственности легла на него.
     Стремясь искупить свою вину, фелис решил отправится по следу несуществующих колдунов-воров из далекой пустыни. А я, заполучивший медальон, отправился с ним, радуясь, что у меня появился надежный спутник в дороге. Этот путь не осилить одному. Ведь это не фелису надо туда в далекую мертвую страну, а мне!
     Кража была задумана именно ради этого путешествия.
     Но впереди на юге ждали территории людей. Как пройти сквозь них? Это не разрозненные кланы, а страны с государственной властью, хотя и там пустыня занимала больше места, чем населенные районы.
     Сунра предлагал двигаться в обход таких оазисов. Но путь удлинялся втрое, даже вчетверо. Причем надо суметь пройти по извилистому участку между владениями шаха –царя востока, точнее его сатрапов и окраинными провинциями Диспатерианской империи.
     У меня конечно имелась идея как сократить путь. Я смогу пройти через провинцию, если человеколев будет считаться моим рабом. Но Сунра не согласится на такую роль. Даже изображать невольника не захочет.
     Придется приложить все свое умение уговаривать, если оно у меня достаточно развито. Может он ради своей цели согласится. Сказать ему, что это просто обман людей а не настоящий позор…
     Зато, играя роль хозяина, я могу втайне позлорадствовать, повеселится, вспоминая прошлое положение. Нет, не стараться расквитаться, как хотел сначала а просто… без особой злобы. Он же со мной приемлемо обращался, неплохой в сущности звероварвар, как оказалось.
     Я мог бы предать Сунру, и при помощи Гильдии Работорговцев обратить в рабство по-настоящему. И человекольву бы пришлось меня слушаться. Но это абсолютно неприемлемо. Мы же, кажется, становились друзьями. Ритуал обращения в рабство тех, кто не принадлежит к роду людей, слишком… неприятен.
     Как всегда случается, когда затянешь решение, судба решила за нас.
     Утром, не успев отправится в путь, хотя уже проснулись, мы обнаружили, вереницу всадников. И они двигались к нам. Люди на верблюдах.
     Сунра от досады застонал.
     Скрыться не успеем. Из меня бегун неважный, а фелис еще не вернул силы после избиения в плену.
     На всадниках поблескивающие кольчуги без рукавов, составленные из небольших железных чешуек. Округлые шлемы обмотаны по краю тканью того же бордового цвета как и их просторная одежда. Рукава широкие, но у запястья сжаты стальными браслетами. Вооружены изогнутыми очень широкими саблями. А за спиной луки.
     Скорее всего воины шахского сатрапа.
     Когда всадник оказался в двух шагах, Сунра попытался бросится вперед с занесенным мечом.
     -Они тебя убьют! –я вцепился в руку человекольва, но он оттолкнул. –Расстреляют из луков!
     Я попытался подняться с песка. У звероварвара еще хватило сил, чтобы отшвырнуть меня. Но эти люди справятся с ним быстро. Главное, чтобы не убили. Сунра приравнивает попадание в плен к смерти. Но для меня лучше, если останется хоть небольшая надежда его спасти. А для этого он должен жить.
     Даже таким. Связанным, отплевывающимся от песка под ногами верблюдов.
     Только потом всадники обратили внимание на меня.
     -Ты что делал вместе с эти зверем? –вопросил сверху человек с аккуратно подстриженной бородкой.
     -Я его пленник. Кого мне благодарить за освобождение?
     Начальник видел, что я пытался схватить варварольва за руку, когда он замахнулся. И это играло в мою пользу. Он назвал свое имя, но все равно приказал обыскать.
     Воины, подскочившие с двух сторон ничего у меня не нашли. Ни денег ни оружия. Мешочек с монетами, которые насобирал с тел фелисов вражеского клана, я успел, как только заметил всадников, сунуть в песок. И теперь на нем стоит моя нога. С меня нечего взять. Только на словах принять фальшивые благодарности.
     Сунра молчал. Не знаю, что в тот момент думает обо мне.
     -О, благородные стражи этой земли, как мне найти дорогу к ближайшему городу? Можно ли мне отправится с вами?
     Надо разузнать куда они повезут моего бывшего хозяина.
     Конечно они не посадят меня рядом с собой на верблюда.
     -Иди следом за нами. Город недалеко. В шести фарсахах пути.
     Они отправились, а я сунул руку в песок, чтобы подобрать кошель с золотом. Но ничего не нашел. Пошарил рядом. Ах, вот он. Надо залезть под куст и вытащить отравленные дротики, кинжал и еще кое-какую мелочь, которую пришлось быстро выбросить, чтобы у меня не нашли. Меча теперь нет, его забрали вместе с оружием Сунры. Придется хотя бы палку раздобыть.
     Я двинулся по следам на песке, но всадников догнать не мог и не старался.
     Фелиса теперь обратят в рабство. С этим уже ничего не поделаешь. Наверное отряд отправит его на ближайший невольничий рынок. Вряд ли звероварвар им еще для чего то нужен. Я должен добраться и выяснить его дальнейшую судьбу.
     Может удасться его выкупить. Деньги у меня есть. Не зря я их прятал. В населенных местах они могут помочь не хуже оружия.
     Расстояние в один фарсах спокойно идущий караван преодолевает примерно за час. Получается, что я плетусь еще медленнее.

 

 

 

ЧАСТЬ ВТОРАЯ  

 

     Утренний туман расступался, и с высоты птичьего полета видны многочисленные острова, связанные могучими мостами и многоярусными акведуками. Блестит речная вода, отражая высокие арки. По мостовым огромного города, поднимающегося, прямоугольниками кварталов от речной дельты к храмовым холмам, уже потянулись вереницы прохожих. Вдали, у самого горизонта бесчисленные дома сливались в сплошную массу.
     Совсем недавно базилевс запада император Кат Геродиан Лакапин Шестой шел мимо выстроившихся преторианцев, одетых в красные плащи, шлемы с высокими гребнями и позолоченные панцыри.
     Они считались элитным войском империи, предназначенным охранять самого императора. В рядах преторианцев считалось престижно служить и туда попадали сыновья людей знатного происхождения. Но хотя считались императорской охраной, уже не раз бывало, что они сами свергали императоров. Властители осыпали их привелегиями и платили огромное жалование, чтобы преторианцы, довольные повелителем и не сбросили его с трона… Например в толпу черни, которая растерзала одного из предшественников. А что сотворила, извращенная солдатня с юным наследником, которого затащили в казармы… Преторианцы со смехом отдали им того, кого должны охранять.
     Они не только не защищали но и сами легко собирали огромные толпы плебеев, которые жили в городе. Империя, все рабы в провинциях кормили эту массу бесполезного народа, но император должен обеспечивать их пропитание и развлечение.
     Лакапин знал, что элитные стражи, привыкшие жить в роскоши, если захотят, легко убьют его, как и других повелителей великого Диспатера в прошлом. И посадят следующего властителя на священный императорский солиум со спинкой в виде раскинувшего крылья золотого орла. Но занять трон надолго и ему не удасться. В последние времена редко кому удавалось продержаться больше двух-трех месяцев.
     Император понимал, что он должен всеми силами добиваться верности преторианцев, постоянно повышая им жалование. С каждым новым императором плата этим дворцовым наглецам увеличивалась, несмотря на то, что легионам на границах постоянно задерживали жалование. Лакапина бесило, что он вынужден быть марионеткой в руках толпы избалованных солдафонов, которые придушат его, если он им не понравиться и посадят на трон следующего государя.
     Злоба душила повелителя. Он чувствовал свою беспомощность.
     Кат Геродиан Лакапин не желал стать одним из множества императоров-однодневок, которого убьют во время следующего переворота. Так же не хотел он спокойно смотреть на усиливающийся кризис, признаки которого чувствовались задолго до его рождения.
     Уже не одно поколение прошло с тех пор как кто-то из императоров одевал кроваво-красный палудаментум полководца, чтобы пытаться вернуть восточные провинции. Впрочем возвращать теперь уже просто нечего. Те потерянные земли, которыми владеет шахиншах Велед не стоят того, чтобы за них воевать. Они восточному царю тоже давно не приносят пользы. Пришли времена когда шах сам от них готов отказаться.
     На этот раз Лакапин решил устроить большой пир, куда приглашена вся его преторианская гвардия. Четыре тысячи человек, практически легион. Они собрались в огромном длинном зале императорского дворца, уставленном столами, накрытыми с традиционным изобилием.
     Сам Лакапин наблюдал за праздником с балкончика, смотря как пьют, едят и веселятся преторианцы. Но повелитель не стал дожидаться конца пира. Зайдя за штору, император торопливо покинул дворец, не объясняя никому причин. Он не хотел оставаться здесь, зная, что будет происходить. Ведь все подготовлено по его секретнейшему приказу…
     Через три часа Лакапин вернулся в пиршественный зал.
     Перевернутые столы, разбитая посуда и скорченные люди лежащие в лужах собственной рвоты. Сотни и сотни трупов…
     Все они отравлены. Легион преторианцев перестал существовать, как и планировал новый император. Кто же мог ожидать, что великий базилевс начнет в таких масштабах уничтожать собственную охрану?
     А на следующий день повелитель выступил с речью с сенате. С небывалым красноречием Лакапин выражал скорбь, говоря, что никогда еще империя не несла такой тяжелой потери. Да, действительно, еще не случалось такого в истории, чтобы весь легион императорской гвардии оказался сразу уничтожен. И пусть упокоятся тени воинов в Дис Манибусе, вместе с предками.
     -Враги нанесли империи коварный удар, –восклицал император, –и поэтому сейчас как никогда требуется усиление императорской власти, укрепление закона. Мы должны найти предателей, которые могут находится даже в сенате…
     Да, совсем недавно базилевс произнес речь перед сенаторами и народными трибунами. Тепрь угроза власти не так велика. Лакапин мог гордится, зная, что первый, кто решился так радикально решить проблему. Хотя нажил еще больше врагов среди аристократии.
     С высоты холма и каменного парапета он смотрел на город, видел как стаи голубей кружатся над колоннадами храмов. Это его город, хотя и населенный врагами.
     К ним повелитель причислял и сенаторов, и народ. Массу праздных плебеев, аристократию, которую уже не могла прокормить империя.
     Император скользнул взглядом по лицу своей жены. Правильные, строгие черты лица, высокий лоб. Красивая, но никакого телесного влечения император к Ниобее не испытывал. Она императрица уже второй год. Представительница влиятельного рода, взять которую в жены вынудила политическая необходимость. Без поддержки этой знатной семьи пришлось бы совсем тяжко.
     За все время он ни разу не видел жену обнаженной. Она его – тем более. Их верность друг к другу заключалась в том, что они не вмешивались в личную жизнь друг друга. С тех пор как заключили тайное соглашение в первую ночь на брачном ложе. Император шепнул, что хотя их свела политическая необходимость то это не причина портить свою жизнь. Он же знал, что невеста его не любит и сам не собирался разыгрывать страсть. Будущая императрица ухватилась за спасительное предложение. Они решили жить отдельно. Спали в разных концах дворца.
     Так зародилась эта странная дружба, основанная на нелюбви.
     Правда положение у супругов все же оказалось неравным. Никто не возмутиться если император заведет парочку любовниц, или кого нибудь еще в этом роде. Но императрица неприкосновенна только если не совершает измен. Поэтому вынуждена соблюдать большую осторожность и не попасться. Если ее грехи, о которых политический муж конечно знал и даже покровительствовал, случайно раскроются, то государь просто вынужден будет ее изгнать. Находились доброжелатели, доносившие ему же на жену-сообщницу, анонимные свитки которых император кидал в огонь, думая о том как бы замять дело. И не прослыть олухом, которого обманывает супруга. Но та, благодарение богам, теперь вела себя со змеиной осторожностью.
     Правда Ниобея немного хитрила, подсылая к мужу красивых девушек или юношей, надеясь, что он возьмет их в любовники, а они помогут что-нибудь разузнать о государе. Пока ее попытки успехом не увенчались.
     А император смотрел на восток. Боги разделили этот мир. Невидима грань, ее не замечают караваны. Но Восток под покровительством других сил.
     Там далеко, за пустыней, царством заброшенных городов… что таится там?

     * * *

     Если подходить к Набису со стороны пустыни то даже не догадаешься, что торговый город находится на самом конце узкого залива, глубоко вдающегося в сушу.
     Никаких признаков близкого моря. Все та же сухая пустошь.
     На окраине останавливались караваны, и здесь же шла торговля.
     Именно с этой стороны подходила к городку незнакомка, которая не имела шансов затеряться незамеченной среди местных жителей.
     Хотя бы потому, что шла с непокрытой головой, не скрывая длинных волос. И не одевались в этих краях женщины так. Кусок ткани обернут вокруг груди, не закрывая живот, юбка из того же материала, с разрезами по бокам, не достигала колен. Гладкая кожа прокаленная солнцем отливает бронзой, фигура девушки словно отлита из живого упругого металла. Длинный плащ она несла через плечо.
     Светлые волосы, слегка падающие на смуглое лицо, производили странное впечатление. Сзади видно, что они доходят до середины спины, чередуясь длинными и короткими прядями разного оттенка. Те, что покороче блестели темной медью, а длинные отливали бледным золотом.
     Лицо, удивительно правильное, можно даже назвать назвать привлекательным. Под глазами кожа затемнена краской, но явно не из косметических целей. Жители пустыни, даже воины, подкрашивают вокруг век чтобы яркое солнце меньше слепило. Из-за этого глазницы кажутся немного глубже и вечерами пустынники становятся похожи на вампиров.
     Считаться безупречно прекрасным этому лицу мешал немного широковатый рот со шрамом в уголке губ. Из-за него, даже если девушка улыбалась, то с одной стороны все равно выглядела недовольной. А все усмешки казались ехидными.
     На поясе меч, великоватый для женских рук, заточенный с одной стороны, почти прямой, но с изгибом на самом конце. У нее еще один такой же висит и с правого бока. Хотя пустынному ежу понятно, что драться обоими сразу для нее не под силу. Такие двумя руками держать надо, особенно если посмотреть на ее хоть и сильные, но все же красивые руки со стальными браслетами.
     В общем, прохожие косились на незнакомку как на невиданное диво.
     Понимая, что может влипнуть в неприятности, Илиона упрямо не хотела закутываться в такую жару. Может ей еще паранджу одеть?
     Здешние женщины сидят по домам, в одиночку по чужим городам не шляются. Но ей то куда деваться, если она и есть одиночка.
     Несмотря на грозный вид и увлечение чародейством, Илиона чувствовала себя очень неуверенно.
     В прошлый раз едва смогла убежать от работорговца, зарезала насильника. Но справится ли она в открытом бою с любой уличной шайкой? Наденут мешок на голову, поразвлекутся и продадут.
     Ее познания в чародействе не настолько велики, чтобы применить если нападут внезапно.
     Самое страшное даже не то, что изнасилуют, а что беременной станет. Никогда не допустит такого, чтобы носить в себе отродье какого-нибудь ничтожества. Чтобы эта гадость росла внутри нее?
     Нельзя сказать, что Илиона ненавидела всех мужчин, хотя причины имелись. Нет не всех. Должны же быть и хорошие. Теоретически. Правда до сих пор не встречались.
     Она и женщин не любила. Правда не так боялась, но презирала их большинство.
     Ей нужен защитник. Но не господин и хозяин, а тот, кто бы слушался. Но где такого взять?
     Разве что купить? Если существует рабовладение, то надо этим пользоваться.
     Кривовато усмехнувшись, Илиона направилась к невольничьему рынку.
     В этих местах живой товар стоит недорого. У нее хватит денег, если поторговаться.
     Бродячая девушка уже думала о том какого раба ей хочется. Нет, это по возможности будет не человек. С обычным мужчиной неприятностей больше. Кроме того законы богов запрещают работорговцам магически ломать волю людей. Значит такой раб может предать. И не очень то он будет слушаться какую-то девицу. Как бы самой от такого охранника не пострадать.
     С полузверем проще, гораздо проще.
     И, кажется на продажу есть один. И гнусный колдун, необходимый при покупке нечеловека, поблизости присутствует.
     Она шагнула, поднявшись на ступеньку помоста работорговцев. Сунра стоял неподвижно, мучительно изображая безразличие. После трех дней на рынке безразличие получалось все лучше. Ему уже удавалось не скрипеть зубами в бессильной ярости и не сжимать кулаки.
     Торговец приказал как обычно осмотреть продаваемого, кивком указывая покупательнице, чтобы она потрогала раба, ощупав его мускулы.
     Она так и сделала прикоснувшись к выпукло просматривающимися под мехом мускулами рук и даже потрогала упруго-жесткое бедро. Потом потянула шерсть его подбородка, открывая пасть с великолепно заостренными зубами.
     Фелис гневно ожег Илиону взглядом ярко-зеленых глаз. Если бы Сунра оказался на свободе, у нее появились бы все основания опасаться за свою жизнь.
     Девушка осматривала, выбирая его как товар, неторопясь, со знанием дела, словно всю жизнь провела опытной работорговкой. Это оказалось болезненным испытанием для гордости звероварвара.
     -Вы можете посмотреть его всего, госпожа, –сказал работорговец. Единственной одеждой человекольва была узкая набедренная повязка. Торговец предлагал заглянуть и туда. В других городах рабов не-людей продавали вообще как есть, без тряпок, но в этой провинции, близкой к востоку, требования общественной морали построже.
     -И загляну, –откликнулась Илиона, –мне нужен полностью здоровый не покалеченный раб. Может быть вы его уже…
     -Нет, мы ему ничего не отрезали, –заметил торговец.
     Кончик хвоста Сунры дернулся от ярости. Хотя Илиона никуда заглядывать не стала, помня, что стоит посреди рынка. Наверное поверила на слово.
     Обычно фелисов покупали как телохранителей. Но торговец учитывал, что у новой хозяйки могут быть любые причуды.
     Как и положено в присутствии будущей владелицы, фелису одели новый ошейник и сейчас его заставят произнести магическую клятву подчинения. Его силой вчетвером поставили на колени. Чтобы ломающее волю колдовство намертво закрепилось требовалась боль. Такая, чтобы сознание утратило контроль над простым животным естеством, задыхающийся мозг оказался беспомощным и податливым. Во время обращения есть риск потерять память раба. Магия лезла глубже простого сознания где разум бессилен. Можно быть храбрецом, не боящимся смерти, но это безмозглое нутро предаст, едва услышав приказ хозяина. Человеколев рычал и скрипел зубами. Обнажились не только клыки но и десны.
     Работорговцы уже немного ломали его волю, чтобы на рабском рынке вел себя поспокойнее, но на этот раз все гораздо ужаснее.
     Во время процедуры требовалось присутствие хозяйки, чтобы имено ее беспрекословно слушался раб, чтобы он видел ее глаза, слышал голос. В этот момент нужно произнести несколько традиционных слов повелительным тоном.
     Заметно, что будущая владелица сама перепугана. Илиона не ожидала, что зрелище обращения в рабство окажется для нее таким шокирующим. Ее чуть ли не трясло, наверное не привыкшую к таким жестокостям.
     Человеколев немного поднял голову, сквозь падающую на лоб гриву видно ка горят ненавистью зеленые глаза. Из пасти капала слюна с кровью, челюсть дрожала. Плечи вздрагивали.
     Когда с обращенного сняли ржавые браслеты кандалов, то стало видно что запястья ободраны до крови. Так он бился, стараясь вырваться.
     С этой минуты человеколев был ее рабом.
     -Да вы не бойтесь, госпожа. Теперь он ничего с вами сделать не сможет, –подбодрил торговец.
     Девушка чувствовала вину как будто сама мучила человекольва, который не сделал ей ничего плохого. Это с ним сделали потому, что она его хотела купить. Но ведь мог прийти другой покупатель. И с рабом в любом случае поступили бы так… Жалко его, особенно если вспомнить как он кричал.
     -Пошли, –только и смогла произнести Илиона, позвав за собой Сунру.
     Некоторое время полулев тащился у нее за спиной. Хозяйка чувствовала, что боится своего раба.
     Однако, человеколев шел с остекленевшим взглядом, и выглядел вконец пришибленным. Хозяйка пыталась заговорить, но фелис не отвечал.
     Илиона разыскала дом, где ей за несколько медяков освободили комнатушку для ночлега. Даже кроватей нет. Только стопки тростниковых циновок на полу. Стены коричневые, оштукатуренные глиняной замазкой с песком.
     Она ляжет к стене а Сунру положит между собой и дверью, чтоб охранял.
     Когда Илиона хотела купить человекольва, у нее имелись и другие, мысли кроме расчета, что звероварвар будет ее защищать. Эти размышления она старалась прятать, гнать из головы, когда стояла у помоста работорговцев. Им, этим фантазиям, там не место. Но в спокойной обстановке теперь можно подумать.
     Ей принадлежит красавец-человеколев. И он мужчина. Ее собственный, с которым можно делать все, что угодно. В своей жизни Илиона еще очень мало знала о мужчинах. Впрочем попадались ей такие гадкие типы, о которых и знать ничего не захочешь. Она может сколько угодно раба рассматривать, трогать. Такой сильный, правильно сложенный а не эти пузатые хмыри с тонкими ручонками из подворотен.
     То, что он лев –только добавляло романтичности. Грива благородного хищника, из которой так симпатично выглядывают немного закругленные на концах ушки. Девушку это просто умиляло. Взгляд мрачный, понятно почему мрачный, но в нем столько неукротимости, свободолюбивой дикости, правда ущемленной. Но Илиона сама столько настрадалась, что сочувствовала желанию собственного раба обрести свободу.
     Хозяйка готова восхищаться его бунтарскими порывами, воспевать его стремление к свободе. Однако отпускать его конечно не собирается.
     В сумраке ночи девушка видела, что человеколев не спит. Он уже давно сидит прислонившись спиной к стенке, низко опустив голову.
     Илиона некоторое время лежала, посматривая на него а потом подвинулась поближе. Опустилась рядом на циновку, тоже прижавшись к стене.
     -Тебе больно? –в тишине прозвучал ее шепот.
     Сунра не ответил.
     Гладкая кожа плеча девушки чувствует его мех.
     -Все уже прошло… Боль закончилась. Тебя мучили но этого уже нет…
     Он был готов к боли в бою. Это привычная, заглушаемая яростью, честная боль, о которой знаешь, что она пройдет. Но, превращая в раба с ним сотворили иное. В глубине этой новой боли, в самой ее сути скрывалось что-то обессиливающее-унизительное, липкое. Воин ощущал словно пустоту, дыру в своей душе. И от этого не избавится.
     Илиона запустила пальцы в его гриву, сочувствующе проведя по ней. Сейчас не видно, что волосы человекольва песочного цвета, но крупинки настоящего песка в них чувствовались. Он настоящий. Живое тепло, запах.
     Утешающие слова не помогали Сунре. Наоборот от них разливалось оцепенение, слабость, рождающаяся от пережитого. Ведь именно на подчинение этой девушке он зачарован.
     Илиона не видела в полутьме как полулев скалится в бессильной злобе, но плечи под ее руками напряжены.
     Девушка оставила полульва в покое и перебралась на свою циновку. Она надеялась, что он к ней еще привыкнет.
     Вернулась к прежней мысли. Илиона до смерти опасалась интимной близости с незнакомым мужчиной. Скорее всего ничего хорошего кроме неприятностей девушка от этого не получит. Может даже забеременеть, а это конец всей ее свободной жизни. Она не хочет от кого попало. Связавшись с чужим человеком, попадет в подчиненное положение.
     Илионе двадцать два года. И в таком возрасте еще не получала наслаждение с существом мужского пола. Она уже чувствовала себя неполноценной. Ей хотелось испытать природную силу, естественную силу слияния тел. По-настоящему, а не в бесплодных грезах. С кем-то своим, безопасным, кто жестоко не посмеется и не поставит себя выше. Раб он же ее собственный, он не причинит вреда.

     * * *

     Злой как аспид я подходил к городу три дня назад. Пытался выяснить, что произошло с Сунрой. Следующий день прошел зря. Это был какой-то религиозный праздник, когда рынки опустели, народа на улице тоже не наблюдалось. Я сидел комнате, которую выторговал на несколько ночей у местного жителя, предоставлявшего ночлег чужеземцам, ибо они здесь появлялись часто. Хотя обычно купцы поселялись большими группами в караван-сарае. Так безопасней со своими и торговать удобнее, поскольку это рядом с базаром.
     Издавна существовал магический орден, специализирующийся на подчинении чужой воли с помощью эликсиров и пыток. Впоследствии его стали называть Гильдией Рабовладельцев, а самих его адептов просто Рабовладельцами, поскольку они занимались работорговлей. Конечно колдуны Рабовладельцев могли подчинить не только другое разумное существо, но и человека, но во многих странах это строжайше запрещено. Гильдия без очень веских причин не нарушала законы тех стран, в которых занималась торговлей.
     В старых хрониках нашей обители указывается, что первоначально методика превращения в раба путем упрятывания внушения под слоем боли в недоступной для жертвы части памяти, в древности опробована именно на людях.
     Почему же, владея столь коварной магией как подчинение воли и имея разветвленную сеть шпионов в различных странах, Рабовладельцы не попытались захватить явную или тайную власть в мире?
     Гильдия давно не едина, разделенная на противоборствующие группы. Кроме того, другие сообщества колдунов, приближенные к власти, не допустили бы увеличения силы объединившись против Рабовладельцев. Они натравили бы на нее правительства. Против настоящего мага такое ломание воли малоэффективно. Чем опытнее чародей, тем быстрее он избавиться от последствий.
     Но существовала еще одна причина. Легенда о том, что боги запретили обращать людей в рабство с помощью магии основана не на пустом месте. Колдуны Гильдии рабовладельцев всерьез боялись нарушить запрет. Это служило доказательством, чьего-то контроля. Ведь закон долго не нарушается только в том случае, если последствия этого нарушения реальны.
     В далеком прошлом что-то произошло. Есть запрещенные записи, приписываемые магу, которого на протяжении последующих лет старательно зачисляли в безумцы. Он пытался обьяснить запрет тем, что если в мире будет слишком много людей подчиненных таким изуверским внушением, то это как-то неприятно отразится на самих богах.
     Поэтому Рабовладельцы одевали ошейники только на не-людей. Даже в тех странах, где держать в рабстве людей принято.
     Скоро понял, что опоздал. Сунру уже продали. Торговец за медяк рассказал о покупательнице. К счастью чужеземку трудно не найти. Потому, что за следущую мелкую монету скучающий рабовладелец назвал дома, где чаще всего останавливаются чужестранцы. Я уже знал, что ее зовут Илионой, потому, что на неснимаемом браслете раба обязательно должно читаться имя владельца. Это если стража остановит его на улице для проверки. За невольника в ответе хозяин.
     Арчатый вход в дворик, очень толстостенный дом с плоской крышей в два этажа, построенный из необожженного кирпича. Вокруг вместо забора тоже толстая глинобитная стена такой же высоты. В ней с внутренней стороны глухие арки-ниши.
     -Вот я тебя нашел…
     -Поздно. –Ответил фелис. –Меня уже…
     -Ты еще жив. Мы что-нибудь придумаем, –сказал я, хотя еще не знал, что можно сделать в таком случае.
     Я услышал утробный рык.
     -Ты знаешь, что чувствуешь когда колдуны из тебя раба делают? –сквозь зубы прошипел человеколев. –Даже рассказывать не могу… как это… Я –это уже не я прежний…
     -Против колдовства может помочь другое колдовство. Может удастся исправить последствия. К сожалению пока я ничего не могу. Нужны знания и умения.
     -А пока мне придется служить лаутням. Наш путь прерван, клятва не выполнена.
     -А если я тебя куплю у этой девицы? Деньги у меня есть.
     -Нет… Я не выдержу это снова… При передаче новому владельцу меня снова… снова будут ломать, чтобы стал привязан к тебе болью. Лучше смерть чем пройду через это опять.
     -Повторно не требуется столь сильная боль, –обьяснил я. Но прекрасно понимал, что пробудится прежняя, вместе с тем кошмаром, мукой души, что заложили в первый раз.
     -Нет! –зашипел человеколев.
     -Можно проложить путешествие, –тихо произнес я. –Даже если ты раб и привязан к хозяйке. Попробую придумать как увлечь ее за собой.
     Взял Сунру за плечи. –Только не проговорись, что я сам был твоим рабом. Ни в коем случае! –прошипел я, чтобы хозяйка не услышала.
     Ну, теперь можно ей показаться.
     Илиона увидела перед собой меня. Высокого полноватого человека в просторном сером балахоне с сучковатым, очень кривым посохом. Другой палки в здешних краях не найдешь.
     Я тоже украдкой рассматривал чужестранку, хотя мои глаза не видны ей под капюшоном.
     -Благородная госпожа, это вы купили вчера раба на невольничьем рынке?
     Она сразу насторожилась.
     -Что вам надо, почтенный?
     -Только поговорить. Мы могли бы зайти в кофейню, о обсудить дела с неспешностью мудрых людей.
     Илиона вскинула голову.
     -Кто вы?
     -Тот, кто проделал очень длинный путь. Я один, и тоже совсем недавно появился в этом городе.
     -Купец?
     -Не совсем так.
     До конца она мне не доверяла. Поэтому даже в кофейню взяла с собой раба для защиты. Сунра теперь служит ей и об этом не стоит забывать.
     Мы нырнули в тень арки. В широкой комнате витал запах пряностей. Несколько очень низких столиков едва возвышались над полом.
     Считается, что кофе усиливает магическую силу, увеличивая внушающую силу мысли мага. А чай наоборот ослабляет. А еще здесь подают каркадэ, кислый подслащенный напиток красного цвета.
     На подносе горкой лежит зеленая халва, приготовленная из выжимок конопли и обычная из кунжута.
     -Я странствую по пустыне в поисках магических знаний, –признался я почти честно. –До того как попасть к тебе, этот воин акаражей принадлежал мне и охранял в пути.
     -Но теперь фелис принадлежит мне. И я не собираюсь его отдавать.
     -Не буду претендовать на прежнего слугу. Потому, что потерял на него право. Можно решить иначе. Я предлагаю идти втроем.
     Мы еще долго говорили.
     Наконец появилась возможность, пока девушка ненадолго вышла, добраться до Сунры и я шепнул в ухо. –Твоя хозяйка мечтает овладеть основами магии. Но ей не откуда получить знания. Ей необходим учитель. Я рассказал, что был жрецом и тоже ищу сокрытое. Если буду разыгрывать из себя ее учителя-мага, то она согласится пойти со мной. И мы продолжим путь.
     -Но ты не колдун на самом деле.
     -Ну, кое-что я знаю, немногое еще умею, хотя изгнан. Именно за излишний интерес к магии. Ты будешь говорить, что я на самом деле чародей. Еще скажи, что служил мне в походе.
     -Я? Чтобы я сказал… назвал себя слугой?
     -Не возмущайся. Сейчас ты на самом деле раб. Извини, что напоминаю.
     Сунра искривил край пасти но возражать не стал.

     * * *

     Девушка, гордая, что стала ученицей мага, одобрила идею путешествовать вместе. Меня бы еще кто научил.
     Все познания, которые я почерпнул из книг, носили теоретический характер. А на практике способности еще очень ограничены. Впрочем большинство древних знаний не удается использовать никому.
     Илиона мечтала о магии, которая может защитить в опасной ситуации. Наподобие сил, которые приписывали древним огнепоклонникам. Вызов пламени или огненного шара. Но сомневаюсь, что даже мудрецы у трона восточного шаха Веледа способны на такое. Их знания, как я слышал, направлены на продление жизни. Если их царю полторы сотни лет, то значит они в этом что-то смыслят.
     Жрецы огнепоклонников так и назывались магами. Их таинственная религия по прежнему существует, но секреты воздействия на огонь затеряны в прошлом. В заброшенных храмах занесены песком стопки глиняных табличек, покрытых клинописными знаками. Маги могли бы писать и на папирусе или пергаменте, но думали о вечности. Они хотели, чтобы их записи пережили тысячелетия. Да, тексты сохранились, но не осталось тех, кто мог бы их правильно прочитать.
     До нашей обители доходили только, позже переписанные, не такие древние сведения.
     Как чародей может вызвать прямо из воздуха огонь? Откуда берется пламя? Все это кажется противоестественным, но свитки давали отдаленные намеки на разгадку. По мнению древних каждая природная стихия, в том числе и стихия огня, имеет свой незримый мир. Этот мир везде, но не всегда касается нашего, соединяясь через пламя. Всегда где-нибудь горит огонь. Поэтому маг может как-то призвать его.
     В храмах огнепоклонников пламя не затухает. Возможно жрецы имели какую-то связь со своими алтарями на расстоянии и пользовались ими для вызывания и воспламенения.
     Есть еще одна сила, к которой имели отношение маги.
     Огненные шары, опасные но подвластные воле настоящих чародеев. Шаровые молнии, о которых мечтают многие стремящиеся стать магами. Сколько погибло желающих овладеть грозной силой…
     Но откуда возьмется молния в пустыне, даже шаровая? Здесь не бывает гроз, кроме очень странных и редких сухих, которые происходят перед землетрясениями.
     Разгадка в глубине, в недрах. Некоторые пласты камня при сдавливании электризуются. Земля лежит слоями, в которых этот заряд накапливается. Всем, кто живет на побережье далеких морей известно, что Луна вызывает приливы и отливы. Вода то поднимается то опускается. Но ночное светило может действовать не только на море. Суша тоже подвержена, хотя и слабее. Пласты камня под всей пустыней давят друг на друга то сильнее то слабее. Может быть каждый прилив или отлив под землей бушуют страшные грозы, но это глубоко и мы об этом знать не можем.
     Но над глубинными разломами могут возникать шаровые молнии. Говорят, что именно в таких местах маги строили свои храмы. В своих владениях колдуны могли вызвать огненный шар и поражать им врагов.
     Значит местности, где чародей способен воспользоваться шаровой молнией, ограничены. Но если принять версию, что некоторые их них имели связь со своими алтарями на расстоянии, то значит самые могучие чародеи призывали ее везде, где заблагорассудится.
     Шаровая молния это очень странная субстанция. Она очень чутко реагирует на ауру человека с развитыми способностями. Маг может направить ее полет, приказать взорваться или удержать. Хотя обращаться с ней опасно.
     Говорилось и таких чародеях, которые могли чувствовать через шаровую молнию, которая находилась на расстоянии от них. Они слышали через нее. Впрочем простой огонь тоже хорошо взаимодействует со звуками.
     Если голос воздействует на нижнюю часть пламени, то высокий огонь может его усилить и сделать чудовищным, неузнаваемым, нечеловеческим. Это использовалось в храмах, чтобы ввести в трепет верующих и чужестранцев. Там строился особый зал где из отверстия в полу вырывался высокий факел огня. Людям казалось, что с ними говорит сама огненная стихия. В какой-то мере это даже так.
     Очень заманчиво обрести власть над шаровой молнией. Но я не знаю как. Может никто уже не умеет.
     Не один я мечтаю владеть подобной магической защитой. Для меня она получше любого оружия. Оружие можно отобрать, нож выбить из руки, меч заставить сдать. А без этих железок человек беспомощен. И не защищен ни от каких обид.
     Но совсем другим можно чувствовать себя, если в любой момент можешь создать между ладоней огненный шар, который сожжет любого. Меч не спрячешь, но это магическое оружие будет тайной для окружающих. Его не отберешь. Оно всегда с тобой и ты становишься другим.
     С простым человеком могут сделать все, что угодно. Засунуть в рабские колодки, отправить на галеры, где участь гребца унизительна и до смерти тяжела. А тут для пленителей всегда заготовлен неожиданный сюрприз.
     Ну, это я не про себя говорю, потому, что ни один идиот не возьмет на свою посудину такого болезненного гребца. Даже бесплатно, чтобы еду не тратить на бесполезного.
     Илиона, понимая, что почти всегда под угрозой неволи и унижения, тоже грезит о магической силе. И это понятно. Слабой и красивой девушке, путешествующей в одиночку, не влипнуть в неприятности просто невозможно. А если учесть, что она гордая, не желает стать чьей-то собственностью и сидеть всю жизнь взаперти, то ясно, что последствия могут стать кровавыми. В прошлый раз, по ее словам, она зарезала мерзавца, который пытался сделать девушку невольницей в своем маленьком борделе. Но в другом случае ей может не повезти. Либо убьют либо сломается и будет клясть судьбу всю оставшуюся жизнь, если не покончит с собой.
     Возможность приблизится к овладению магией оказалась неплохой приманкой для новой хозяйки Сунры, чтобы она пошла со мной.
     На юг. Все так же на юг.
     -Я слышала, что неподалеку, в этом городке известен колдун. –Поделилась слухами Илиона. –И он может своим чародейством влиять на мертвое. Может быть мы посетим его пристанище в поисках знаний?
     Сунра, слышавший ее слова, тоже насторожил уши. Все не забывался скелет вошедший в их святилище и унесший медальон. Воин желал хоть что-то разузнать о людях, которые могут приказывать мертвецам. Ведь, по моим словам, похитители такими силами владеют.
     Мы выяснили, что в недалекой пещере живет так называемый мастер смерти. Мерзкий тип, имеющий влияние на всякий сброд. Вход в пещеру находился под навесом в склоне холма прямо в поселке. Заскрипела грубая досчатая дверь. Мы, один за другим, просочились внутрь.
     На полу застеленном ковром перед колдуном лежало широкое блюдо. Но то, что покоилось в нем вызвало приступ отторжения. Дно блюда заляпано засохшей кровью. А в нем человеческая голова. Она выглядела давно несвежей. Запах мертвечины витал в воздухе. Грязная, почерневшая с закрытыми глазами, а по ее волосам ползали два толстых зеленых червя.
     Илиона сдержала приступ рвоты.
     -Моя власть простирается не только на живых, –проскрипел колдун. –Души мертвых могут быть вызваны, чтобы служить мне.
     Он простер руку над головой в блюде. –Приди и ответь, ничтожный!
     -Да… –прохрипела голова, разлепив почерневшие обветренные губы. Один червяк с нее свалился и пополз по краю посуды, а глаз головы все время косился на него.
     -Мертвые духи, по моему приказу могут убивать, приносить сведения… –хвалился колдун.
     Какая-то мелочь меня все время смущала.
     Не обращая внимания на гнев колдуна, я подошел ближе.
     -Возможно вы достигли немалых познаний, но не в растениях, –произнес я.
     -При чем тут растения?
     Я наклонился и, с некоторой брезгливостью, потянул голову за волосы. Но она не собиралась отлипать от блюда, только заорала.
     -С какой это стати зеленые гусеницы, которых я не раз видел в садах строго только на определенном виде растений, будет ползать по голове трупа? Это же не кактус или кочан капусты? –усмехнулся я.
     Фелись тоже подошел и потянул голову за волосы. Блюдо оказалось составленным из двух половинок с достаточной для шеи прорезью в центре, а в ковре зияла дырка над ямой, где сидел человек с перемазанным грязью лицом.
     -Пошли отсюда. Этот чародей –шарлатан. Кто только не применял давно заезженный трюк с дыркой в ковре.

     * * *

     От большинства старых заброшенных городов остались только шахристаны –каменные цитадели, а жилые кварталы простолюдинов стерло время. На ночь мы остановились на руинах маленького городка от которого сохранилось еще меньше. Костер развели в квадратной яме окруженной фундаментом бывшего дома. Над ним нависала грубая арка. А в стене совсем рядом вход в подвал. Он соединялся с подвалами других домов и несомненно имел другие выходы. Далеко туда я не заглядывал. Факела не было а лезть в незнакомые ходы на ночь глядя что-то не хотелось.
     Как я уже упоминал, стихийная магия утверждает, что звук может усилить бегущая вода или огонь, хотя они искажают голос говорящего. Но мне, чтобы подслушать разговор Илионы и Сунры, чародейство не требовалось. Нас разделяла только треснувшая в нескольких местах стена, которая отгораживала угол бывшего подвала.
     -Ты мой раб и значит полностью принадлежишь мне. И каждая твоя часть тоже. Я имею право делать с тобой все, что захочу.
     Фелис гневно сверкнул на нее глазами.
     -Я могу просто приказать доставить мне удовольствие. Другая на моем месте так бы и поступила. Но я предпочитаю уговорить тебя, чтобы ты согласился добровольно. Могу тебя просто заставить, учти это.
     Девушка надеясь скрыть дрожь, пыталась поддержать свою решительность мыслью, что Сунра умеет говорить, он не животное. Хотя она, конечно идет против моральных запретов своего народа и это страшно.
     Илиона села рядом с ним, положив руку на плечо человекольва. Ее длинные пальцы скользили по груди, неспеша прошлись по его подтянутому животу с чувствующимися наощупь под мехом валиками мышц, и остановилась, коснувшись набедренной повязки.
     -Что в том плохого, если мы немного поразвлечемся? Ни у тебя ни у меня от этого не будет ни каких последствий, –сказала Илиона.
     -Я тебя ненавижу.
     -Сколько времени ты провел в цепях рабовладельцев? Месяцы. За это время у тебя не было ни одной женщины. Представляю как трудно тебе терпеть, сколько напряжения накопилось. Я чувствую это. Это как жар, что идет от твоего тела. Такому мм… сильному мужчине как ты, даже один день воздержания трудно терпеть.
     Илиона положила ладонь ему на колени.
     -Что я с тобой сделаю, когда вырвусь на свободу… –прошипел фелис сквозь зубы. В глазах полульва читалась жажда мести.
     -Прекрасно, –не огорчилась она, сделай сейчас кое-что из этого, что ты собирался со мной сотворить. Чувствуй себя свободно, я разрешаю.
     -Ты не будешь этому рада, –прорычал он.
     -У тебя появился шанс надругаться над своей госпожой, –добавила девушка с надеждой.
     Он взглянул на нее, мечтая о чем-то зловещем.
     -Воспользуйся же шансом, раб. Я не думаю, что ты такой робкий, –улыбнулась Илиона. –Другой возможности у тебя может не быть. Ну же! Я твоя госпожа, само мое существование для такого гордеца оскорбительно! Брось меня на землю, повали, унизь за то, что ты раб!
     -Убери руки, –проворчал фелис, –я не люблю когда меня там трогают. Особенно враги.
     -А я не враг. Я твоя хозяйка.
     Илиона прижалась щекой к меху на его груди.
     -Твое тело слишком долго терпело, оно хочет заняться любовью.
     -Только не стобой, –откликнулся он зло.
     Впервые в своей жизни человеколев оказался в такой неловкой ситуации когда его домогается самка, а он пытается проявить стойкость. Но гордость не позволит ему проявить слабость и согласится на это с девушкой ненавистных лаутней.
     -Мне тебя не хочется, –хмуро процедил фелис, чувствуя, что отчасти лжет.
     -Ладно, поступим по-другому. –Вздохнула Илиона, прислонившись к боку фелиса. –Я расскажу тебя историю своей жизни…
     Я из знатной семьи, научилась читать и мало нашлось бы в нашей стране женщин, кто проводил с детства так много времени с книгами. Грезила о путешествиях, меня увлекали похождения авантюристов и храбрецов, хотя на самом деле я конечно никогда не была такой дурой, чтобы на самом деле хотеть приключений.
     Я была одновременно тихой но непослушной. На словах всегда соглашалась, но продолжала против запретов лезть к книжкам, которые девице читать не положено.
     Вообще-то я мечтала стать колдуньей и погрузиться в запретные знания.
     А однажды все вдруг оказалось кончено. Приходишь однажды в дом в котором появилось много незнакомых богатых гостей и узнаешь, что надо в самое ближайшее время ехать с ними. К кому? К будущему мужу, которому меня оказывается уже очень давно хотели отдать. Ради выгоды семьи и рода. Хоть об колонну убейся от такого известия. Знала конечно, что будут принуждать к браку с кем-нибудь знатным и богатым, готовилась спорить, сопротивляться, уговаривать родителей. А когда наступил этот миг не смогла даже рот открыть. Так все деловито решили меня не спросив. Едешь через неделю и все тут… Ах, не хочешь? Так значит предаешь свою семью, которая тебя воспитывала-откармливала.
     После утомительного путешествия, когда в неудобной тяжелой одежде недели три глотала пыль сидя на верблюде, я оказалась третьей женой одного из шахских сатрапов. Знатный господин имел свой гарем в закрытом дворцовом саду. – Она толкнула Сунру локтем в бок. –Вот представь, что тебя тоже выдали за муж за такого господина с бородой и аккуратным пузом в раззолоченном халате.
     Фелис поперхнулся, из чего следовало, что его разум такое воображать категорически отказывается.
     -Вот и я тоже, –одобрила Илиона. –Была в панике. Всеми средствами ухватилась за возможность отсрочить встречу с господином и слегла. Могла же я в дороге заболеть. К радости двух первых жен. К счастью они у него были и требовали внимания. Я ничего не требовала, кроме того, чтобы оставили в покое. Упорно не выздоравливала. Нет, муж не был ужасным тираном вроде страшного сказочного шаха, который ночами душил жен. Хуже. Он оказался самым обычным человеком. Ничем не хуже и не лучше других. До утомления заурядный.
     Я поняла, что жизнь потеряла для меня всякий смысл. Сама уже не соображала притворяюсь или на самом деле заболела. Вот такое чахлое, я бродило по дворцовому саду. Представляешь, я несколько месяцев так тянула. Не разговаривала даже с другими женами.
     А в глубине своей черной души злилась на весь мир, который вынуждает здесь вымучивать из себя алгуль знает что.
     Еще скажу об охране гарема. Ты наверное уже подумал, что я собиралась бежать? Охрану гарема не делают из нормальных мужчин, чтобы не было риска, что они прелюбодействуют с наложницами или женами. Но евнухи считаются никудышными воинами. Они вообще боль плохо переносят. Поэтому сатрапы шаха предпочитают кого-то понадежнее. Рабов из числа нелюдей, которым человеческие женщины не нужны. Самки фелисов доказали себя хорошими воительницами. И к тому же прелюбодеяние в их случае вдвойне исключено…
     Илиона на самом деле ухмыляется сейчас или кажется из-за шрама?
     Шепот девушки стал тише. – Я присматривалась к охранницам… У нас их обычно две ходило. И за одной человекольвицей я наблюдала особенно пристально. Да, это была свирепая воительница. Старше меня… Лет тридцать. Слегка сухощавая, мощная с золотисто-серой шкурой, слегка удлиненной головой, слегка выдававшейся вперед нижней челюстью на которой топорщился мех. Да… Я так любила гладить ее челюсть, глядя в ее хищные красные глаза… –голос Илионы стал еще более задумчивым. –Она ходила обычно вдоль стены с большой искривленной саблей. На руках блестящие железные браслеты, на ней еще был стальной пояс с продетой под него полосой ткани и еще что-то прикрывающее ее упругие груди с таким приятно скользящим под пальцами мехом… Я любила осторожно трогать губами ее надорванное ухо… Гладить горячее, под коротенькой шерстью, великолепное хищное тело. Мы ведь обе невольницы. Одна охраняет, а другая томится. Обе женщины, которые вынуждены терпеть, лишенные возможности проявить свои природные желания… Человекольвица такая жестокая, но оказывается никто еще просто не обращался с ней нежно.
     Это не она меня а я ее домогалась. Начала со случайных прикосновений, стремилась заговорить и подружиться. С ней ведь никто не общался.
     Продолжая рассказ, Илиона поглаживала бедра фелиса. –А еще в ее пасти немного крупноватые клыки… Да, я извращенка, ведь эта охранница стала первой в моей жизни, которой мне нравилось доставлять удовольствие. И мы вместе устроили побег, хотя она рисковала жизнью. Вы будете осуждать? Призывать на нас кару? Но кого же нам любить, если у нас больше никого кроме нас двоих? Вокруг жестокие чужие люди, рабовладельцы, бандиты… страх, обещание унижения и боли в каждой подворотне. Я же, сбежав, поставлена вне закона. И ничего не умела. Некоторое время мы бродяжничали вместе…
     Я до сих пор ее люблю и тоскую…
     Илиона продолжала рассказывать о том как она предавалась ласкам с бывшей стражницей, и фелис наконец начал поддаваться желанию, позволив женщине прижаться лицом к своей морде.
     -Скажи, Сунра, а что бы ты почувствовал или сделал, если бы встретил незнакомую женщину-полульвицу?
     -Незнакомую? Это значит не из нашего клана?
     -Да, если не из вашего клана.
     -Мы бы дрались. Она попыталась бы меня убить.
     -А потом? Если бы ты победил?
     -Изнасиловал бы, что же еще, –сказал он невинно и просто как само собой разумеющееся.
     -А если бы она, человекольвица не пыталась тебя убить? Не была бы врагом?
     -И тогда то же. Она же не из нашего клана.
     Я привык к Сунре и порой уже забываю, что он живет по дикарским обычаям своего племени.
     Илиона немного растерялась, даже возмутилась. Хм, девушка, наверное, воображала послушного звероварвара каким-то домашним львенком. –Как же так можно поступить с женщиной? Если она ничего тебе дурного не сделала?
     -По нашим обычаям нельзя против воли… самок из своего клана. Только добровольно. К ним надо уважительно относится. Потому, что они свои. А чужих, можно… прямо на месте, сразу как захватил.
     -Это же… дикарство.
     -Но если я не изнасилую самку из вражеского клана то она меня уважать не будет. Или даже обидится. Это же будет похоже на презрение, что я пренебрег ею. Все по-честному. Она может меня убить, если сможет, а я воспользоваться добычей. Разве это не правильно? Зато захваченных самок мы не убиваем, а воинов-мужчин в живых не оставляем.
     -И вы никогда не щадите полульвов-мужчин, таких же красивых как ты? Как это жестоко.
     Звероварвар мрачно кивнул. –Они враги и они нас тоже убивают беспощадно.
     Илиона теперь больше пожалела самцов. –Это как-то несправедливо, что им нельзя рассчитывать на милосердие. Нужно как-то равноправнее относится…
     -Что ты имеешь в виду? –Не понял Сунра. –Поступать с ними как с самками?
     -А кто вас знает…
     -Мы не лаутни. У нас такого извращения нет, –возмутился полулев.
     -Но разве не может быть простой жалости. Просто так…
     -Ненависть между кланами передавалась из поколение в поколение… –вздохнул Сунра.
     -И много ты так захватил самок?
     -Ну, в последнее время мы мало воевали… и вообще они хитрые твари их трудно поймать, –замялся Сунра.
     Илиона попыталась скрыть смешок. Она взъерошила его гриву.
     -Не отходите далеко от огня, –сказал я, увидев что они направляются вглубь подвала, куда свет почти не падал. –Там могут быть какие-нибудь опасные животные.
     -Мой раб защитит от них, –бросила она, –У меня есть свой опасный зверь.
     -Я вас предупреждал, –устроившись поудобнее я прилег около костра.
     Илиона успела ужаснуться тому, что творит. В подвал едва попадали отблески огня снаружи. К сожалению двери нет, но тот зануда оставшийся у костра, знает для чего они с фелисом полезли сюда и не станет заглядывать. Песок на полу мягкий. Девушка всем телом, всей кожей ощущала сверху мех человекольва. Глядела снизу на его морду, на которую свешивалась грива. В глазах Сунры поблескивали искорки, отсветы от огня.
     Кажется он впервые улыбается, но улыбка какая-то мученическая.
     Хозяйка задрожала но прижалась к его пасти, чувствуя мех ее краев. Облизнула верхний клык от верхнего кончика до десны.
     Теперь эти двое шептались уже в подвале и я плохо слышал. Но это продолжалось недолго.
     Крик, рычание, шум борьбы. Приподнявшись попытался разглядеть, что происходит. Потянулся за мечом и вскочил.
     На них напали? Ну не Илиона же со звероварваром такое творит. И высокий визг явно не ее, вообще не человеческий.
     В темном проеме подвала стоял обнаженный Сунра, хотя свет костра четко выхватывал только верхнюю часть тела. В руке человеколев держал тушку какой-то твари.
     Я разглядел труп зверя, похожего на невозможную помесь крысы и шакала.
     -Эти твари напали на нас там, –проворчал Сунра.
     -Ты хорошо дерешься, –похвалила Илиона, выглядывая из-за его плеча. –Представляешь, одной такой твари он голыми руками сломал шею, не слезая при этом с меня!
     -Они слабые, –кажется фелис смутился.
     -Ну как тебе? –спросил я его утром.
     -Что?
     -Как тебе понравилась эта ненормальная?
     -Очень странно. Вроде бы приятно, но слишком непривычно. Все равно, что с нашей женщины весь мех сбрить… Ррр-ррр-р. Если бы я так долго не терпел без самки то не поддался бы… –проворчал человеколев.

     ***

     Мы уже собрались уходить когда Сунра, а кто же еще кроме него, заметил опастность. Он сразу понял, кто лезет через кусты сразу с нескольких сторон. Меч он схватить успел и мгновенно приготовился к битве.
     -Алгули, –сплюнул он.
     Но его хозяйка не заметила опасность позднее да и стояла к кустарнику ближе. Бурая фигура появилась за ее спиной, схватила за горло и потянула назад. Ее вопль не произвел впечатления на гиенооборотня.
     -Защищай меня! –приказала тщетно вырывающаяся девушка. Сунра в этот момент отмахнулся мечом от нападающих и один из гиенолюдей, взвизгнув, отскочил назад, оцарапанный кончиком изогнутого клинка.
     Алгуль, державший Илиону, прижал ржавую саблю к горлу пленницы. –Прикажи ему сдаться! Или я перережу тебе горло! Остановитесь! Или я ее зарежу!
     Девушка отчаянно изогнулась и вцепилась зубами в руку, покрытую грубой шерстью. Гиенооборотень от неожиданности ее чуть не упустил, пораженный дикостью сотворенного. Но только усилил захват.
     -Сунра, стой! –вынужденно захрипела хозяйка.
     Человеколев крутнул головой, оглядываясь на врагов и издал разочарованный стон.
     -Я с ними справлюсь. Их не так много. Всех мог бы изрубить! –прорычал он.
     -Но… они успеют распороть мне горло! –хныкнула девушка.
     Они еще некоторое время пререкались. Я сел на каменный блок, ожидая чем же это все закончится. А что еще мне делать в такой ситуации? Взять палку и лупить ей гиенооборотней? Убежать от них все равно не смогу.
     Сунре до смерти не хотелось сдаваться. Особенно мерзким алгулям. Он оглядывался по сторонам, держа в руках меч.
     -Сдавайся, брось оружие… –взмолилась полузадушеная хозяйка.
     Человеколев обиженно на нее взглянул, но не подчиниться не мог. Он даже посмотрел в мою сторону как бы жалуясь. Но ничего поделать нельзя. Взревев от бешенства Сунра бросил меч, вонзившийся в песок.
     -Всех мог бы изрубить! –прошипел фелис. –Если бы не…
     Непонятно перед кем оправдывался звероварвар. Я знал как тяжело ему, воспитанному в воинственных кланах, сдаться врагу.
     Пока я сидел ко мне сзади кто-то подошел.
     -А ты почему не дерешься и не убегаешь? –спросил особенный голос из-за плеча, на которое опустилась когтистая рука.
     Обернувшись вижу женщину гиенооборотней. Она желтозубо ухмыляется. Нос черный, между закругленных на концах ушей, гребнем торчит нечесаная грива.
     Гиениха немного коренастее Илионы, мускулов под бурой шкурой побольше, но фигура даже более женственная. Из одежды клочок пятнистой шкуры на груди и ниже пояса. На поясе очень широкая сабля. Ржавая, выщербленная, но на вид очень острая.
     Предводительница подошла к Сунре, который с видом мученика сложил руки за спиной и его связывали. Со спины видно, что черная грива гиены сзади выглядит иначе чем у фелисов, продолжаясь до середины спины лохматой полосой.
     Воительница шла с ленивым превосходством, покачивая бедрами и положив ладонь на рукоять сабли. Сзади, свисающий с пояса клочок шкуры сверху немного раздвоен, чтобы пропустить хвост. Он короче чем у фелисов, без кисточки, но целиком лохматый. На ягодицах тоже пятнышки как и с внешней стороны бедер.
     Гиениха обошла человекольва кругом, смотря на пленника как на редкостный подарок.
     -Потом я с ними побеседую. А пока свяжите остальных и в ближний подвал, –распорядилась буропятнистая.
     В подвале, куда нас Сунрой уволокли, мы лежали некоторое время прежде чем привели Илиону. Ее связали и бросили рядом.
     -Почему тебя не было так долго? –поинтересовался я. –Что они с тобой делали?
     -Что делали? Затащили в кусты. Домогались, настойчиво пытались поиметь. Только вдвоем. –Хмуро ответила она.
     -Добровольно? Не могу поверить, что ты им понравилась, –издевательски заметил фелис. –Ты их, что тоже заставляла?
     Ему удалось ее разозлить.
     -А все потому, что ты приказала мне сдаться! –напомнил Сунра. –Я вынужден был сложить оружие. Перед кем? Перед вонючими гиенами! Тьфу! Позволить себя связать! Как раб…
     -Ты и сейчас мой раб!
     -Нет. Мы все пленники и находился в одинаковом положении.
     -В тебе до сих пор клятва. Я могу тобой управлять.
     -Управляй, –зло фыркнул Сунра, –на мне все равно веревки. Как и на тебе. А завтра всех нас как-нибудь изощренно казнят и сожрут. Но тебя сначала используют для собственного удовольствия. Поэтому убьют последней.
     -Какой еще казни? –вмешался я. –Алгули стараются превратить пленников в свое подобие. Поэтому будут кусать до тех пор пока не обрастем шерстью.
     Человеколев покосился на свой мех с некоторым облегчением.
     -Я слышала про это, –прошипела Илиона, наверное представляя перспективу обращения в гиену. Думала она долго. Хмурилась.
     -Когда станешь гиеной то это будет самая подходящая для тебя форма, –съехидничал Сунра.
     -Я буду самой красивой гиеной! –вскинула подбородок девушка, –Я стану необычной огненно-рыжей гиеной, может даже единственной такой во всей пустыне. И не грязной. Не как другие. Буду за собой следить, чтобы и волосы гривы блестели, и мех пушистый, золотистый с пятнышками…
     -Размечталась. Может ты еще не превратишься в гиену и не станешь… красивой.
     Она гневно блеснула глазами.
     Если нас собираются гиенопокусыванием обратить в алгулей то что они станут делать с Сунрой? Его хоть грызи, хоть пережевывай но гиенооборотнем фелису стать не суждено. Убьют? Фелисы их исконные враги…
     Мне надоело лежать в бездействии, я решил, что надо что-то делать. Но оказывается Илионе тоже наскучило переругиваться с рабом.
     Руки у нее связаны спереди, и она легко могла дотянуться до головы. В своих длинных растрепанных прядях девушка что-то поискала и вытащила небольшой, длиной всего в палец, узкий нож без ручки. Это лезвие незаметно приклеено в густых волосах. Перерезав веревки она встала. И торжественно улыбнулась.
     Я решил не дожидаться, пока Илиона нас освободит и сам принял меры. На случай захвата у меня есть секретное приспособление в обуви. Из подошвы пяток выдвигались острейшие ножи.
     Ими легко перерезать веревки, и причем, не важно связаны руки спереди или за спиной. В крайнем случае эти острые «шпоры» можно использовать в драке.
     Команда из трех придурков, подумал я про нас.
     Я уже прощупал пространство соседних подвальных ходов. Примерно ясно, где сидят ближайшие алгули. Не дожидаясь пока Илиона перепилит все веревки Сунры, которого скрутили особо настойчиво, я выглянул в коридор.
     Чтож, они несомненно попрутся напролом и отвлекут внимание от моей скромной персоны.
     Сунра грозился один перебить всех алгулей. Но тогда у него меч был. И самонадеянность. Впрочем ее и сейчас хватало.
     Пока гиенооборотни, навалившись всем скопом на полульва, пытаясь его опять скрутить, я, не мешая им, прошел вдоль стеночки. А Илиону опять поймали? Что-то ее не видно.
     Спокойным шагом побрел через развалины. Только куда мне идти?
     Уселся на обломок стены повыше и стал ждать.
     -Что это ты здесь делаешь? –уставился на меня алгуль снизу.
     -Жду вашу главную.
     -Ну и зачем ты меня ждешь? –показалась предводительница, которая только что проверяла новые узлы на Сунре.
     -Ты обещала поговорить. Кстати, где оружие, которое у меня отобрали? Просто хочу предупредить. Дротики из потайного кармана и стилет смазаны быстродействующим ядом. Вдруг кто уколется.
     Оружие у меня конечно отобрали, но баночки и мешочки с порошком алгули не посчитали опасными, просто не поняв, что это такое.
     -Хм. А еще что у тебя есть?
     -Ну, вот например порошок. От него жжет в горле, текут слезы и сопли и временно теряешь зрение.
     -Значит ты разбираешься в зельях и ядах? Это мне интересно.
     -Да, я сам приготавливал эти эликсиры.
     -Такие секреты мне нужны, –одобрила буропятнистая. –В опасной ситуации все может понадобится. Иногда спастись можно только удивив врага.
     -Вот именно.
     -Я еще не спросила куда вы шли и чего искали в пустыне. –Напомнила гиениха. –На купцов вы не похожи.
     -Меня интересуют древние развалины.
     -Ищете сокровища? –заинтересовалась предводительница алгулей.
     Может нашептать ей в уши побасенок про спрятанный клад древнего амира и нарисовать карту? Но в такой интриге легко запутаться. Буду играть ту же роль что и с Илионой.
     -Мы интересуемся древними храмами и магией огнепоклонников. Ищем их записи. Глиняные таблички с надписями.
     -А я знаю где много таких плиток, –оживилась гиеница. –Большой заброшенный город к юго-востоку. Там и храм есть, где огонь горит.
     Очень интересно. Попросить отвести нас туда? Но надо втереться в доверие предводительнице. Добровольно от нее укуситься что ли? Согласится вступить в племя?
     -А еще меня очень интересует древнее искуство управления мертвыми. Когда трупы поднимаются и слушают приказы колдуна… –продолжал я.
     -Черная магия… –произнесла гиенообразная с уважением.
     -Но не всякий может понять древние тайны… –добавил я многозначительности.
     Предводительница маленькой кучки оборванных алгулей мечтала о необычной силе, которой обладали древние маги. Ей нужно нечто больше чем просто командовать шайкой разбойников и вечно убегать от шахских наемников. Может быть и раньше в грезах воображала себя колдуньей. И у нее проснулась надежда найти сообщника в достижении могущества.
     Обострившаяся интуиция подсказывала, что гиениха умна. И хитрюга готова ухватиться за необычную возможность. Конечно нет гарантии, что мне удасться обрести магическую силу древних. Но в случае удачи алгульша тоже прикоснется к тайне.
     -Сейчас ты не очень привлекателен, –произнесла она. –Но из тебя бы получился крупный гиенооборотень. Если бы ты обучил меня своим хитростям, и мы бы добрались до тайн древних… Меня зовут Шева. Я согласилась бы чтоб ты стал в племени равным мне. Хотя самцы не бывают обычно предводителями, но ты другой…
     Я оказался лицом к лицу, точнее к самой морде предводительницы гиен. Челюсти сильные. На лоб до глаз падает челка черных грязновато-засалившихся волос. Гиенища оскалила пасть в ухмылке и запах из нее заставил просто задержать дыхание. Но тварюга медленно с игривой нежность схватила пастью меня за лицо, в подобии шутливого поцелуя. Лизнула шершавым языком и улыбнулась.
     -Ты ведь правда чародей? – снова уточнила Шева. –В нашем племени никогда не было колдуна. Хоть самого неумелого.
     Даже если не начну превращаться от ее укуса то и без того страшно представить сколько заразы на ее желтых клыках.
     -Если ты не хочешь, чтобы я тебя укусила… То есть другой способ… –намекнула она.
     Есть что-то притягивающее в предводительнице. Она одновременно мерзкая и привлекательная. Местный парадокс пустыни. Обаятельная падальщица.
     Я подбирал слова, чтобы потактичнее обьяснить почему отвергаю такую заманчивую возможность провести ночь любви с гиеной. Чтобы не обидеть ее надо отказаться найдя предлог…
     Но она не дура и сама догадывается.
     -Это я сейчас для тебя гадкая. А вот как превратишься…
     Ее бы в порядок привести. Получилась бы симпатичная сообщница во всяких темных делишках.
     -А почему ты передумала силой укусить меня? –поинтересовался я как-бы невзначай.
     -Не обижайся на меня и не таи зла. Я только забочусь о своем племени. Нас мало осталось. Я просто хочу, чтобы ты остался с нами. Стал одним из нас.
     Боится, что когда превращусь то стану сильнее и смогу отомстить?
     -Значит опасаешься, что став алгулем, сорву на тебе злобу за насильное превращение?
     -Угу, –просто кивнула она. –Вот почему нам так важно уговорить добровольно. Некоторых людей можно просто заставить силой и они смирятся. Но есть гордые. Вообще мы стараемся заманить к себе отверженных, несчастных если удастся встретить.
     После разговора с Шевой нам с Илионой дали больше свободы. Девушку держали в подвале не связанной. Мне вообще разрешено ходить где угодно. Но Сунру, как самого опасного охраняли еще строже. Но я понимал, что отпускать нас не собираются. Если попытаемся сбежать то все равно догонят.
     -Знаешь, эти алгули… –произнесла Илиона, –они мерзкие, грязные но если посмотреть иначе то есть в них какое-то обаяние. Отвратительные существа, но есть в них что-то… Они жалкие, то есть я хочу сказать, что мне их даже жалко.
     -После того, что они с тобой сделали?
     -Двое начали домогаться меня. У них грубые ласки, но искренние. Поняла, что от них не вырваться. Они пока еще не насиловали, только очень настойчиво… добивались согласия. Поняла, что не избежать мне… с ними. И тогда я поставила условие. Чтобы они помылись. Ради такого дела эти двое гиенов даже согласились. На такое непонятное дело. Но сами они еще не имели опыта помывки, немного растерялись. Поэтому мне самой пришлось отвести их к тому застойному пруду с тростником и зеленой водой. Завела, представляешь, за руку завела в воду и мыла этим дикарям шерсть. Зато потом они стали пушистые и чистые.
     -Ты делаешь значительные успехи в деле приучения к культуре одичавших гиенооборотней. –Поздравил ее я.
     -Смеешься?
     -Я серьезно. Если нас не выпустят и придется надолго остаться в этом племени, то ты удачно заложила начало превращения этого сброда во что-то приемлемое. Нам же жить среди них.
     -А ты, –съехидничала в ответ Илиона, –отмой хорошенько гиену-вождиху и стань у нее любимым главным мужем.
     Я чуть не хмыкнул, чуть не проговорившись, что подобное предложение уже поступало.
     -Ну, она может и тобой заинтересоваться, у нее еще не было такой рыжей подружки, –поддразнил я.
     Илиона беспокоилась о Сунре. Утешил ее, что Шева не собирается чловекольва убивать.
     -Скажи, –попросила девушка другим тоном, –ты ведь жрец. Должен разбираться в душах. Со мной Сунра какой-то… Даже после того как мы провели ночь. У него какое-то озлобление появляется рядом со мной, даже в любви он чувствует себя какой-то жертвой. Как бы я не старалась его приласкать. Но все бесполезно. Зачем он меня не любит? Только потому, что я хозяйка? Из-за гордости? Но мне ведь нравится его гордость. Или есть еще какая-нибудь причина? Сможем ли мы когда-нибудь хотя бы подружиться?
     -Нет, –произнес я приговор, –никогда он не будет любить тебя. Эту скрытую неприязнь преодолеть теперь невозможно.
     -Но почему? Только из-за того, что мы разных видов?
     -Это не самая большая беда. Его провели через ритуал порабощения. Ты для него боль и унижение. Навечно. Он никогда не сможет любить тебя.
     -Но что надо сделать?
     -Любые слова и ласки бесполезны. И ты для него черная незаживающая язва, рана в душе.
     Илиона недоверчиво слушала.
     -Ты его даже освободить не сможешь. Даже если у него будут другие хозяева, но ты будешь вызывать только привкус мучения.
     -А если… Есть ли магический способ избавить от последствий порабощения?
     -Возможно, хотя мне лично не приходилось…
     Впрочем мысль пришла…
     -Есть способ, –усмехнулся я, –но он не очень приемлем, хотя может быть даже неизбежен… Ты будешь всегда связана у Сунры с болью, но только до тех пор пока ты это ты! Однако если превратишься в гиенооборотицу, то изменишься и в памяти раба перестанешь быть госпожой.
     -Но мне не очень хочется стать гиеной…
     -Это уже от тебя не зависит. Заражение может произойти а может не произойти. Ты же была с алгулями.
     -Для Сунры гиены –исконные враги! Он меня все равно любить не будет.
     -Да, вполне вероятно…
     -Но если… Если бы он стал полностью свободен от меня то я бы его все равно потеряла. Зачем я ему? И в человеческом и полугиеновом виде. Он бы ушел и я не смогла б удержать…
     Илиона обдумывала два одинаково не нравящихся ей выхода. Или быть ненавидимой хозяйкой или знать, что он все равно уйдет.
     Вздохнув, поднялся из подвальчика на поверхность.
     И увидел неожиданную картину. В развалины шахристана с двух сторон врывались всадники. Красные накидки, шлемы, блестят кольчуги, которые заранее надели перед боем. Не по пустыне же в них ехали.
     Воины сатрапа. Но мне почему-то не хотелось с ними встречаться. Отступил в кусты, растущие над ямой. И обнаружил, что прячусь там не один.
     -Придется бежать. Их слишком много, у них посеребренное оружие, –прошипела она с досадой. –Пленников с собой тащить не можем. Если поклянешься о возвращении то я тебя сейчас же отпущу.
     Не спрашивая разрешения она схватила меня за руку, царапнула когтями и сразу лизнула. –Может ты станешь одним из нас, а может и нет. Если станешь алгулем то тебе одна дорога –в нашу стаю!
     А вдруг и правда заражусь? Второй день тайком пью чесночную настойку. Это должно предохранить от укуса, хотя уже желудок побаливает. Может и от простой инфекции поможет. Надо царапину чем-нибудь еще смазать на всякий случай.
     -Пообещать вернутся я могу. Но где вас потом искать?
     Шева замешкалась. Ведь я могу выдать их другое убежище всадникам. Потом решила.
     -К юго-востоку отсюда есть заброшенный город Ардашир. Туда за нами все равно никто не погонится. Это про него я говорила…
     Предводительница посмотрела мне в лицо и скрылась в чахлых зарослях.
     Понятно, что она всерьез не рассчитывает на мое возвращение.
     Всадники спешились и начали обыскивать руины. Из подвала вытащили Илиону, а затем и связанного Сунру.
     -Где-то этого акаража я уже видел, –заметил оди из воинов. –Снова он попался.
     -Это хороший повод продать его еще раз, –усмехнулся другой.
     -Я его хозяйка! –возмутилась Илиона.
     -Ты должна быть нам благодарна, что мы спасли тебя из гнусных лап алгулей.
     Она взвыла от возмущения.
     -У самих вас гнусные лапы!
     -Девица то хороша, хотя и с недостатком. Можно и за нее получить деньги от богатого человека.
     -Да как вы смеете! Я из знатной семьи, известной при дворе амира Кавада!
     -Что же ты делаешь в пустыне?
     -Так это же пропавшая жена сатрапа, –напомнил товарищу вояка, –ее родители объявили вознаграждение тому, кто найдет дочь.
     -Тогда надо найти способ переправить ее в амират Кавада. Это не так далеко.
     Когда они удалились я посмотрел с холма куда движется отряд.
     По пустыне воины двигались на верблюдах, но перед боем пересаживались на коней, поскольку горбатые не годились для вооруженного столкновения. Зато отличались выносливостью в пути и это помогало беречь силы лошадей.
     Сунру и девушку привязали к верблюдам. И вереница постепенно начала уходить за барханы.
     В одиночестве я бродил по опустевшему городку. Снова один.
     Итак, Илиону отправят к родителям. Там она пока будет в безопасности. Впрочем долго ее там не смогут удержать. Сунру опять кому-то продадут.
     Может сразу уйти к Шеве?
     Но я чувствовал глубокую вину перед человекольвом. Как буду себя чувствовать, если его убьют? Я втянул Сунру во всю эту историю. Придется идти за ним и снова пытаться как-то освободить.

 

 

 

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ 

 

     Сунра понял, что его перепродали другим людям. Вооруженные, в металлических доспехах, они затащили его на длинный корабль с множеством весел и бросили в трюм.
     До сих пор житель пустыни никогда не видел ни галеры ни такой широкой реки. Другого берега просто не разглядеть, вода соленая как в солончаковых озерах.
     Залив Эврип никогда не был рекой, но узкий и извилистый, глубоко вдавался в пустыню, между окраинных восточных провинций империи. Когда-то очень давно они не считались окраинными… В пустыне еще не занесены песком колонны и арки.
     Прямо по заливу можно достичь столицы –великого Диспатера. Сунре предстояло многодневное путешествие в трюме галеры.
     А еще его ждал очень странный сюрприз.
     По мере продвижения на запад во владения иного народа, который живет под властью других богов, начали происходить изменения в теле полульва.
     Никто не знает в чем из настоящая причина. Может быть иной климат или действительно сила богов сумрачного Диспатера.
     Но начала проявляться доселе скрытая сущность гиенооборотней, скрытая в каждом акараже. Они не хотят верить, что их предками были презренные алгули, которым древние создатели придали благородную форму человекольвов.
     Используя готовые свойства человекооборотней, оказалось проще сотворить новых существ, соединив их каким-то способом со львами, точнее добавить им определенные внешние признаки.
     Морда изменилась незначительно, только уши немного, хвост так и остался длинным с кисточкой. Но на плечах и внешней стороне бедер появились пятнышки. Хотя общая окраска так и осталась песочной. Но возникли и внутренние изменения, котрые не сразу заметишь.
     Сейчас он представлял из себя нечто среднее между алгулем и человекольвом.
     Все фелисы, ввозимые в империю становились такими, пока пребывали там. Мудрецы уже не пытались разобраться в причинах столь непонятного явления. Можно даже сказать, что человекольвов в этой стране нет и никогда не будет, потому, что это уже не человекольвы.
     Ночью галера вошла в порт, проплыв под кирпичной аркой. Когда разгружали трюм узника, стреноженного кандалами, при свете факелов затолкали в крытые повозки, окованные железными полосами и с зарешеченными окнами. Рядом шли люди в доспехах. Ехать оказалось недолго. В горе оказался туннель, ведущий в подземную тюрьму для опасных рабов.
     Очередной раз Сунра попытался взбунтоваться когда на него пытались одеть кандалы. Неосторожного стражника ударом кулака в челюсть аж подбросило так, что шлем тюкнулся о низкий потолок. Наполовину связанный фелис раскидал троих но тут на него обрушились удары остальных. Охранники в латах легионеров били его долго, но им и самим досталось.
     -Ах ты тварь… –начальник стражников сплюнул. По с края его губы сочилась кровь. –Совсем бешеный попался. Но мы это исправим. –Он стеганул Сунру по плечам цепью, по животу, хотел и по морде.
     -Убил бы тебя, но нельзя, –признался стражник, –положено целым доставить. Калечить нельзя. Такой раб денег стоит, а мы люди маленькие. Но мы твою гордость пообломаем. С грязью смешаем. Покорнее будешь.
     Вчетвером Сунру уволокли в полутемный подземный зал. Сводчатый потолок подпирало множество толстых кирпичных колонн. Железная решетка с дверью делила помещение пополам, ограждая камеру где содержались опасные рабы. Фелиса затащили к невольникам, большинство из которых составляли алгули. Поставили мордой к решетке, а руки просунули по ту сторону и привязали со стороны помещения стражников.
     -Мы тебя здесь в таком виде на всю ночь оставим, –пообещал стражник, –хоть ори, хоть скули, но за это время с тобой остальные рабы поразвлекутся.
     Уходя, охранник сдернул с фелиса клочок ткани, составляющий всю его одежду.
     Сунра от отчаяния заскрипел зубами. Он остался беспомощным, в камере с грязными, злейшими и презираемыми врагами, которые извращены длительной неволей. А он стоит к ним спиной со спущенной до колен повязкой. Дергайся или нет, но руки к толстой решетки привязаны накрепко. Как унизительна такая беспомощность. Если жертва будет выть или орать то это только больше развлечет их.
     Гиенооборотни, вонючие твари, и так славились аморальными привычками. Рабство у людей не могло сделать их лучше. Сунра понял, что с ним сделают все, что захотят. И его душу затопило отчаянье.
     Скрип зубов, утробный стон, в животе заледенело.
     Со спины кто-то подошел. Фелис повернул голову и покосившись через плечо.
     -А ты хорош, –произнес алгуль одобрительно. Гиеночеловек имел мощные челюсти, крупные желтоватые клыки. И это делало улыбку какой-то странной. Челка черноволосой гривы немного падала на глаза. Шерсть песочно-светлокоричневая, с пятнышками на плечах и бедрах. Этот молодой алгуль выглядел сильным, и даже в чем-то казался вожаком.
     И он крутился вокруг, желая что-то сказать.
     -Не хотел бы я отказаться в твоем положении, –произнес гиен. –Ты конечно посильнее каждого из нас, но в таком виде сопротивляться не сможешь.
     -Зато потом, если выживу… –прошипел Сунра.
     -Ты мне таким еще больше нравишься, –признался алгуль. –Но это будет потом, после очень длинной ночи. Нас все равно заставят сражаться насмерть на арене. Ты можешь угрожать расправой или не угрожать, но нам в любом случае придется друг друга убивать. Зато все смогут заранее из мести унизить, поразвлечься с тобой, ты же враг. Ты красивый и непокорный и я тебе сочувствую. Я хочу тебе предложить… Стань моим и я попытаюсь тебя защитить пока ты беспомощен.
     -Чтобы я отдался тебе добровольно? –тихо но яростно переспросил человеколев.
     -У тебя есть выбор. Или я или вся эта свора. А тут больше двух дюжин и многие от тебя не откажутся.
     Но разум фелиса отказывался делать этот выбор.
     -Чтобы я с грязной вонючей гиеной… –зародился рык в груди. –С драным похотливым…
     -Я не такой грязный и вонючий как остальные, –возразил алгуль. –По возможности моюсь. И я не облезлый и не блохастый как некоторые. А ведь тебя могут… и облезлые и блохастые… Буду тебя защищать от остальных. Мне самому тяжко придется. –Вздохнул гиен. –Они потом на мне отыграются…
     Мысли метались в голове Сунры. Он не находил выхода. Мелькнула даже трусливая, что лучше этот один, чем вся грязная свора. Но человеколев лязгнул зубами, словно перекусывая эту недостойную мыслишку.
     -Меня ведь ничего не ограничивает, –сказал серьезно гиенооборотень, –ты же беспомощен сейчас. Но я хочу обрести друга. Мне всегда нравились человекольвы.
     Сунра зажмурился, желая провалиться поглубже.
     Время тянулось.
     Часа два гиенооборотень охранял привязанного Сунру, не подпуская остальных. Алгуль показывал всем, что готов делать это решительно.
     -Подожди еще немного, –прошептал гиенообразный в самое ухо человекольва. –Стражники стали уже реже ходить, многие спят. Я попытаюсь тебя отвязать от решетки. Вдвоем нам будет легче защитится от этого сброда.
     Пока алгуль стоял прислонившись спиной к прутьям ограждения рядом с фелисом и сложив руки на груди.
     По ту сторону факелы перемещаться стали реже. Гиен просунул руки сквозь решетку и начал теребить затянутые узлы. –Потерпи, сейчас когтем подцеплю.
     Освобожденный полулев приподнял голову, устремив на алгуля взгляд пронзительных зеленых глаз. Но вообще Сунра чувствовал себя пришибленно.
     -Неужели я не заслужил хоть немного благодарности? –спросил гиен у фелиса.
     -Не могу я! Не могу! –простонал человеколев.
     Алгуль вздохнул, прижавшись к его плечу.
     -Нам придется друг друга охранять от остальных, –сказал гиен, –в одиночку не справимся. Даже спать по очереди придется.
     -Меня зовут Гай. Очень распространенное имя в империи, –добавил алгуль.
     Они расположились на лежанке в одном из углов. В камере много этих квадратных колонн и стены с выступами и нишами. Сунре не нравилось что сидя рядом гиен касается бедром его бедра.
     Но вот такого товарища по несчастью навязала ему судьба.
     -Хочу сказать… –произнес гиенообразный. –Если ты не хочешь стать моим… то я сам готов стать твоим. Я готов подчиниться твоей силе, быть снизу…
     -Снизу, сверху… Какая разница? От перемены мест суть не меняется… –презрительно фыркнул человеколев.
     -Ну, если ты такой… твердый… Я буду тебя уважать…
     Гай вздохнул, все еще поглядывая с тайной надеждой.
     -Возможно в тебе есть что-то хорошее, –сказал воин фелисов алгулю, –я не стану тебя отталкивать. Даже признаю как друга. Но если будешь трогать меня там, где не положено, дам в зубы. Сразу.
     Гиен, сдаваясь, пожал плечами.
     Лишь по слабому свету из крохотных полукруглых окошечек под потолком можно понять, что минуло два дня.
     Спали слишком близко. Почувствовав, что гиеношкурый как-то подозрительно прижался, Сунра двинул его коленом. Алгуль, вытолкнутый с лежанки, шлепнулся и проснулся на полу.
     -Я нечаянно! –обиженно посмотрел он снизу на упрямого полульва.
     Однажды Гай вернулся весь взъерошеный, побитый, с челюсти капала кровь. –Вот, –пожаловался он.
     -Что с тобой сделали? –хмуро поинтересовался Сунра.
     -То, что хотели сделать с тобой. Я, можно сказать собой за тебя пожертвовал…
     На следующий день рабов загнали в тесные закрытые фургоны с зарешеченными окнами и повезли куда-то-то. Оказалось, что в другую тюрьму. Но она сильно отличалась.
     Внутренний двор представлял собой выложенную изнутри кирпичом яму, глубиной в три человеческих роста. Сверху решетчатый навес. И внутри помещение разделено перегородкой.
     -Здесь нас будут готовить к боям. Учить драться. –Тоном знатока пояснил алгуль, когда они оказались в одной из камер, у которой вместо двери оказалась поднимающаяся решетка, выпускающая во внутренний двор.
     -Зачем все это? –Сунра имел в виду металлические преграды.
     -Мы слишком опасные рабы. Нас тренировать будут только под контролем человека по ту строну решеток.
     -Лаутни боятся нас.
     -Очень. –Подтвердил гиенообразный.
     -Значит ты говорил, что я должен драться на арене ради развлечения лаутней? –оскалился фелис.
     -В столице империи гладиатор, это не только боец для развлечения, но палач. Тебе придется быть и палачом арены. Против тебя будут выпускать преступников, приговоренных к смерти, чтобы ты их убил на глазах толпы. В этом городе вместо эшафота –арена. И почти все смертные приговоры в угоду богам, исполняются здесь, на песке. Убивать преступников-людей легко. Настоящий бой, если против тебя выпустят равного.
     -Убивать людских преступников? –звероварвар оскалился. –Это меня устраивает. Хоть ярость вырвется наружу…
     -Сейчас еще хорошо при нынешнем императоре. А вот во времена одного из прежних, Целера Безумного были обычаи похуже. Он, а затем и его жена устраивали закрытые бои во дворце, куда допускались не все. Побежденного не просто убивали. Победитель должен был во славу извращенного императора и его приспешников надругаться над поверженным.
     Морда фелиса исказилась от отвращения и гнева.
     -Считается, что безумца покарали боги. В конце концов император вконец потерял человеческий облик, заразившись от кого-то из алгулей из-за своего противоестественного порока. Он стал еще более безобразным чем любой из самых облезлых гиенооборотней. Но Целер не остановился, продолжая моральное падение. Император пытался скрывать свой облик, казнил всех, кто видел его в истинной форме. Но в конце концов его разоблачили и свергли, подняв на копья. А труп облили горящей смолой.
     А несчастные юноши и подростки, которых он… испортил, заразив и превратив в алгулей таким противоестественным путем, были отправлены на арену амфитеатра.
     С тех пор по дворцу ходит легенда о призраке, похожем на полуистлевший труп с обгоревшей висящей клочьями шерстью. С челюстей почерневшего нечеловеческого черепа стекает слюна. В общем это вранье, но им любят пугать друг друга по ночам.
     Слушая рассказ алгуля, фелис вспомнил о своей миссии. О странном ходячем скелете, который выкрал медальон их храма. Ведь на самом деле кто-то может управлять мертвыми?
     Сунру звал долг. Он должен разыскать залог клятвы. Даже если придется обойти весь мир, не зная гдне искать. Как же он далеко от своей цели, сидя в подземелье для рабов-гладиаторов…
     Как же перекорёчила его жизнь эта кража из святилища… Изгнанник, раб для кровавых развлечений в незнакомой стране…
     Пленники долго говорили друг с другом. Точнее фелис чаще только слушал рассказы алгуля.
     -Как случилось что мы так слабы по сравнению с людьми? Ведь мы сильнее. Но кланы фелисов разобщены, воюют друг с другом как и стаи алгулей. –Тихо но убежденно говорил гиеночеловек. –Нам следует прекратить разорительную вражду. Если кланы фелисов объединятся то они станут гораздо сильнее. Их не будут оттеснять на окраины, захватывать в рабство… Но этого мало. Надо прекратить вражду не только между вашими кланами, но и многовековую ненависть человекольвов к гиенооборотням. Лев и гиена сольются воедино!
     -И наступит заря новой эры, –полусонно пробормотал фелис. –Только мне то-то не хочется сливаться с гиеной. Особенно сейчас здесь на лежанке. У тебя все разговоры как-то к этому подходят.
     Однако Сунра уже задумывался о том, что разобщенность человекольвиных кланов вредит фелисам. Их легко громят поодиночке, хотя воины у них лучше людских. Если он обреет свободу и вернется… Если найдет пропажу и вернется, то начнет бороться за объединение. Но как же трудно будет племенам забыть пролитую кровь и причиненное друг другу горе.
     Сначала надо вырваться или погибнуть.
     Еще Сунра вспомнил о неуклюжем человеке с которым начал путешествие. Без этого типа в длинном балахоне он даже не знает куда идти и где искать проклятых колдунов… Звероварвар признался себе, что того человека ему очень не хватает. Особенно в чужой стране.
     -А это хорошая идея –стравливать захваченных в плен врагов для собственного развлечения, –заметил фелис. –Интереснее, чем просто убивать. Вот, если останусь в живых, вернусь на родину и попытаюсь ввести обычай в своем племени.
     -Тебе, нравится, что из тебя сделают гладиатора? –возмутился Гай. –Мне казалось, что ты понял ужасность и несправедливость… Когда ради кровавого зрелища…
     -Нет, сам я не хочу сражаться на потеху толпе. Но вот враги заслуживает такой участи. Ну, мерзавцы там всякие…
     Гиеночеловек понял, что звероварвар не желает терять своей кровожадности.
     -Но выживших мы бы честно отпускали, –сразу пошел на компромисс человеколев.
     Гиен быстро понял, что Сунра превосходит его в умении. Тренировались они вместе. Человеколев решил приложить все усилия, чтобы сделать из невольного товарища настоящего бойца. Делать все равно в тюрьме нечего. Гонял его нещадно. Так, что алгуль порой падал перед ним на колени, сдаваясь и не желая еще получить деревянным мечом.
     -Тебя никто не пощадит, –втолковывал Сунра. –Даже забудь о том, что можно сдаться. –И пинком опрокидывал согнувшуюся фигуру гиенообразного.
     Фелис вдруг припомнил, что очень давно в пустыне он сам не щадил, добивая раненых гиенооборотней.
     -Если тебя убьют то мне будет очень жалко, –растроганно признался алгуль. –Я дурак. Пытаюсь найти друга. Но здесь не может быть друзей. Мы предназначены, чтобы убивать друг друга. Здесь все как крысы. Знают, что завтра или послезавтра придется резать друг другу глотки.
     В глазах гиенобразного тоска.
     -Главное, я надеюсь, что нас не заставят драться между собой. –сказал Гай. –А нас ведь могут заставить. Ты ведь меня не зарубишь?
     -Нет, не зарублю, –вздохнул Сунра.
     Перед тем как его отправили в амфитеатр, точнее в его глубокие подвалы, Сунра видел и других гладиаторов из числа фелисов. Хотя они конечно во многом тоже утратили свой первоначальный львиный вид и были среди обреченных драться в меньшем числе чем алгули.
     -А когда начнутся бои? –поинтересовался звероварвар.
     -Это решает главный городской десигнатор. То есть распорядитель торжественных мероприятий.
     На арене очередная схватка подходила к концу.
     Двое алгулей, сошедшихся в смертельном поединке, остервенело рубили друг друга короткими мечами. Звеня железом, шипя от злости, нападая и отскакивая, они пытались убить друг друга к радости огромной толпы, заполнявшей неправильную чашу Виктимала.
     В большие праздники на арене друг против друга посылали отряды в сотни гладиаторов, но сегодня обычный день. Естественно, что сотен алгулей просто не найдется, поэтому большинство это конечно, люди.
     Бывало, что императоры, расправляясь со знатными семьями, посмевшими перечить воле властителя, выгоняли на арену не только глав семейства, но и жен с детьми. Девушек отдавали алгулям на поругание прямо на арене. После этого могли и пощадить, потому, что обесчещенные, они уже не могли претендовать на династические браки и становились никем, просто рабынями или бродяжками, которые убегали из города, где все знали и видели, что с ними случилось.
     А под ареной амфитеатра, чаша которого образована кратером потухшего вулкана, пропасть куда сбрасывают трупы. Но шкуры гладиаторов, проявивших себя хорошими воинами, стоят у фанатичных любителей боев очень дорого. Поэтому их продают болельщикам. В императорском дворце даже хранится коллекция чучел самых лучших гладиаторов.
     После одного из ударов безвестный гиенооборотень повалился на песок, зажимая рассеченную грудь и руку. Второй гладиатор стоял над ним, ожидая когда толпа зрителей даст ему команду прикончить противника, глядя как раб истекает кровью.
     Окинув взглядом зашумевшие ряды зрителей, гладиатор наклонился и рубанул мечом, подняв на вытянутой руке голову несчастного, держа ее за волосы. Капала кровь, а зеленые глаза головы полугиена невидяще смотрели на толпу, которая огласила амфитеатр довольным гулом.
     Проигравший здесь редко получал пощаду, ибо не ради пощады построен Виктимал.

     * * *

     Почти весь путь вглубь Диспатерианской империи я преодолел вместе с караваном. Восточные провинции давно стали засушливыми и обезлюдели. Но столица осталась на прежнем месте.
     Некогда могущественную империю губила потеря провинций, превращающихся в пустыню и одряхление власти, свойственное древним державам. На западе есть еще плодородные земли, но граница засушливых территорий подвинулась в сторону столицы.
     Караван двигался по прекрасному каменному тракту, тянущемуся вдоль узкого залива. Мы прошли через Эсседий, небольшой город, где, как повествуют хроники, один из прежних императоров во время похода случайно и нелепо попал под повозку.
     К северу вдоль всего пути тянулся невысокий горных хребет. Он заканчивается на западе огнедышащей горой Цекул, которая во время знаменитого извержения опустошила побережье там дальше за столицей. Это считалось карой богов за потерю империей величия.
     По слухам до сих пор в кратер грозного вулкана как и в древние времена ежегодно сбрасывают дюжину жертв из рабов, чтобы не повторялись землетрясения.
     Не раз в году случается так, что днем в Диспатере темно из-за черных туч растекающихся по небу от горы Цекул. Если во время извержения ветер дует в сторону столицы то даже выпадает пепел тонким слоем, а ночью за горами видно далекое зарево.
     Великий город Диспатер расползся на холмах, где застыли многоколонные храмы, и между ними. Его кварталы захватили дельту самой большой на континенте реки. Множество массивных арчатых мостов сковали острова в одно целое. Казалось, что еще выше мосты тянутся и посуху, через город, но это акведуки, несущие питьевую воду. Они достигают даже островов, ибо зеленоватая вода дельты непригодна для питья.
     У города нет крепостных стен, ибо он разросся далеко за их пределы. В период расцвета враги никогда не прорывались в глубь империи.
     По дороге рядом идут люди, их все больше и больше. Невольники несут тюки с товаром, подталкивают застрявшие телеги.
     В империи и ее окрестностях рабы не носили другой одежды кроме набедренной повязки. Рабыням еще разрешалась полоса ткани на груди. Свободные имели право одеваться как хотели или как принято у их народов.
     Полуобнаженность подчеркивала бесправность невольника. Исключение делалось для стариков. Но повсеместно распространен обычай давать свободу постаревшим. Все равно от них пользы мало. Правда есть еще мастера из ремесленников, которые с годами только набирают умения. Этим давалось совсем немного свободы, но выплачивались деньги. Конечно только жалкие гроши.
     И вот я иду по мостовой старой имперской столицы. Все ее улицы мощены камнем. Даже на окраинах, а центральные улицы выложены широкими плитами.
     Меня обтекает толпа горожан и приезжих.
     Большая часть населения носила туники. Простые, без рукавов или с короткими рукавами у тех, кто чуть побогаче. Чем старше человек тем длиннее у него туника.
     Если судить о возрасте по длине моего балахона то по мне лет двести.
     В этом обществе нет таких строгих запретов, касающихся одежды как в тех странах, откуда прибыл я.
     Меня обогнала группа девушек и юношей. Веселые, загорелые и стройные. У молодежи туники короче, так, что открывает ноги выше колен или середины бедер. Да еще у некоторых разрезы по бокам почти до пояса.
     Моя долгополая одежда выдавала чужеземца. Проходящая мимо девушка улыбнулась, посмотрев мою сторону и что-то насмешливо сказала своему спутнику. Веселые искорки в глазах, складки туники, обрисовавшие молодую грудь, разметавшиеся пряди волос, с которых знойный ветер сорвал запах чего-то свежего. Идущий рядом юноша тоже рассмеялся, скорее для поддержки подруги.
     В любом государстве и народе, какие бы не были времена, есть те, кто просто наслаждается жизнью. И я даже не рассердился, что насмехаются надо мной, чужаком.
     Своих убеждений и предпочтений в одежде я менять не собираюсь. Однако, чтобы не выглядеть варваром, может еще тогу поверх для маскировки намотать?
     Вижу длинную очередь из бедняков, перед дирибиторием –государственным зданием, где неимущим людям, у которых предки имели заслуги перед империей, выдают продукты. Или подарки от городского правительства перед праздниками.
     Ближе к центру снова замаячили колоннады храмов и дворцов. Я блуждал, поднимаясь среди праздного люда по широким лестницам, осматривал капители и широкие фронтоны зданий над которыми воздевали руки величественные статуи.
     Над этой частью города, словно парил, вознесенный на холм знаменитый Аэдес –пантеон богов империи. Рядом можно заметить по особым тогам-трабеям с пурпурным окаймлением фламинов –жрецов этого храма.
     Скульптур в центре немало. Из особого чисто белого мрамора, прочного, но легко поддающегося обработке, который добывали на склонах высохшего моря на юге.
     А вот эта длинная крытая колоннада, где много людей в длинных тогах мне известна. Здесь любили собираться важные, или считающие себя важными, любители вести долгие и напыщенные споры о патриотизме, политике и величии их империи. Если будет свободное время, посижу рядом и послушаю ораторов, которые от безделья годами состязались в пафосной риторике. Здесь даже настоящие сенаторы и выборные трибуны бывают. Может и сам в спор вступлю.
     Но сейчас не до этого.
     Надо узнать куда отправили Сунру. Подозреваю, что узнать не так уж сложно. Для звероварвара, тем более такого упорного, в Диспатере только одна судьба –стать гладиатором.
     Потом надо придумать как его оттуда вызволить.
     Что я могу сделать против имперской власти? Стражи, легионеров и прочих? Так недолго и самому оказаться распятым на кресте.
     Я заранее приобрел два плаща с капюшоном, которые здесь назывались лацернами, только один светлый а другой темный, сшил по краям. Нехитрый трюк иногда помогает при маскировке, хотя только на него надежды мало. Если за тобой следят, то можно зайти за угол или в темный переулок, вывернуть одежду темной стороной наружу и скоре затеряться в толпе. Издали кажется, что идет совсем другой человек, потому, что одежда другого цвета.
     Еще понадобится краска для изменения цвета волос, может быть и цвет лица потом придется немного изменить.
     Надо снять комнату или небольшой дом в нужном районе города, чтобы там я мог спокойно осуществлять приготовления. Пока еще не придумал какие именно.
     Еще на востоке, месяц назад во время блуждания по городу я заметил стекольную мастерскую. Я всегда интересовался любыми ремеслами, поэтому остановился посмотреть. Мастер хвалился, что может отлить из стекла любую форму. И я решил заказать несколько предметов, которые могут понадобиться в пути. Ремесленник не знал для чего изготавливает круглую выпуклую лепешку из расплавленного стекла. Остывшие заготовки я отнес ювелиру, лавка которого легко нашлась поблизости, и попросил отполировать. Обошлось мне это недешево, но зайдя попозже я получил три большие линзы.
     Этот простой прозрачный предмет, через который можно что-нибудь мелкое разглядывать, известен мудрецам с глубокой древности. А как удобно, путешествуя по пустыне, костер разжигать! Не надо целый час кремнем стучать, высекая искорки и надеясь, что от них наконец что-нибудь загориться. Вот поэтому я с собой носил эти линзы, как и множество других полезных и не очень полезных предметов. Я знал, что их можно применит и другим способом.
     Подготавливая план, я купил несколько длинных луков, масляную лампу.
     И смастерил нехитрое устройство. Луки сложил вместе и связал, получив многослойную дугу, которую укрепил на доске. Получилось что-то вроде примитивной баллисты. Натягивать ее обьединенную тетиву пришлось с помощью рычага. Очень туго. Но это как раз хорошо. Я изготовил толстостенный глиняный шар, наполнив его горючим маслом. В нем специальные отверстия, для горящих фитилей. Самодельное устройство было установлено на крыше одного дома, откуда хорошо виден амфитеатр. Туда и направлено. Натянутой тетиву удерживает веревка. Под ней незажженная масляная лампа. Главным хитростью было применение линзы.
     Ближе к полудню, в строго рассчитанный час, тень от угла соседнего дома отступит и линза окажется на солнцепеке. Линза подожжет пропитанный маслом фитилек, огонь пережжет веревочку, удерживающую тетиву, побежит дальше. И баллиста выстрелит горящим шаром. Главное, что меня, хитрого злоумышленника там не будет. По плану я в этот момент сижу в другом месте. А устройство само сработает с точностью солнечных часов!
     Но я в это время должен находится в другом месте.
     Вместе с толпой я шел в сторону Виктимала –знаменитого амфитеатра, самого значительного в империи. Изначально все бои проводились во славу предков, считалось, что кровь, пролитая на его песок обеспечивает связь поколений, дает их манам то есть духам влияние на мир потомков.
     Масса горожан внесла меня под своды огромного портала, поддерживаемого мускулистыми статуями минотавров.
     Большой амфитеатр мало напоминал классическую чашу, потому, что зажат между двух каменистых холмов. Две противоположные стены у него почти вертикальные, хотя и не равные по высоте и ширине. В стенах между массивных квадратных колонн, смыкающихся сверху арками, располагались ложи важных сановников. И широкий каменный портал императорской.Все выглядит тяжелым мрачным, красно-кирпичным. Между далекими противоположными стенами ними обычные ярусы с многочисленными рядами скамей для зрителей.
     Когда-то очень давно Виктимал построен на месте каменоломни, откуда добывался материал для постройки домов города. Говорят, что под ареной глубочайшая яма. А холмы, в склоны которых врезается этот цирк, все изрыты катакомбами и подземными ходами. Еще всем известно, что неправильная чаша большого амфитеатра –это кратер давно потухшего вулкана.
     Виктимал для столицы являлся центром развлечений, местом проведений публичных казней и удобной трибуной с которой император мог выступить сразу перед большим скоплением народа.
     Я сидел, затерявшись среди множества зрителей, мучаясь бессилием вмешаться в бой. Мог только смотреть, надеясь, что Сунра выживет.
     Изображая из себя начальника водовозов я спокойно проехал в амфитеатр. Никто не стал останавливать безоружного, с бочкой на телеге. Ее я завез на один из верхних ярусов. Там и приказал поставить двум нанятым грузчикам из числа местных бедняков, которых внешне легко принять за рабов. Что подозрительного в том, что в амфитеатр завезли очередную емкость с водой? Пустой Виктимал, пока там не было важных персон и гладиаторов, почти не охранялся. Рабы после представлений мыли затоптанные ступени и ряды скамей. На верхних рядах играли чьи-то дети, явно из оборванцев.
     Они и сейчас здесь. К зрителям их не пустили, поэтому несколько мальчишек залезли на одну из высоких двойных кирпичных арок, череда которых ограждала верхний край амфитеатра и смотрели за боем гладиаторов оттуда, азартно переживая за кого-то из фелисов. Ну и хорошо, что они там а не внизу среди толпы. Так будет лучше…
     Я все время посматривал на привезенную мной бочку. Ох и тяжелая. Мне и самому пришлось помогать ее выгружать.
     Нервно поглядел на солнце и тени.
     Мое устройство должно уже сработать. Скоро полдень.
     Вдруг что-то со свистом пронеслось высоко над головой, даже не заметил как мелькнуло. Глиняный шар разлетелся вдребезги, расплескивая жидкий огонь. Прямо на длинное полотнище, с имперским символом, свисающее по стене до нижних рядов. И оно тут же вспыхнуло.
     Огонь быстро побежал вверх, оживляя красную ткань настоящим пламенем. По вертикали он вообще взлетает быстро и через несколько мгновений полотнище почти до самого верха пылало. На горящую полосу обращало внимания все больше и больше зрителей. Толпа забеспокоилась, хотя и напрасно. В каменной чаше амфитеатра гореть почти нечему. Что опасного в том, что загорелась занавеска, хоть и длинная?
     Даже император отвлекся, чтобы посмотреть на это безобразие.
     Стражники бросились за водой, стремясь потушить полотнище как можно быстрее. Ближе всего оказалась бочка на верхнем ярусе. Та самая, которую привез я. Чтобы не было сомнений, на ней так и написал «Вода».
     С замиранием сердца я смотрел как бочку тащат в сторону пожара. Ой, что сейчас будет… Не долго думая, ее наклонили и опрокинули…
     Тряпка уже наполовину сгорела, но вдруг пламя взвилось с новой силой. Сверху хлынул поток жидкого огня. Как полыхнуло! Вспухло огненными клубами во все стороны. Ошарашенные люди от неожиданности выронили пустую бочку.
     Потому, что наполнена она оказалась совсем не водой.
     В амфитеатре почти все каменное. Поэтому, чтобы устроить небольшой пожар, приходится воспользоваться горючим маслом. Немало полных амфор я приобрел в разных местах, чтобы наполнить такую вместительную бочку. Суть плана была в том, чтобы устроить панику и дать возможность Сунре бежать. Я хорошо знал фелиса и понимал, что он непременно воспользуется любой возможностью. В панике зрители перемешаются с тем, кто на арене. Моя задача –это вместе с сообщниками помочь затеряться ему в городе.
     Я мог зловредно хохотать. Зачем делать что-то самому и рисковать, если другие могут это за тебя сделать? Стражники сами подожгли амфитеатр. И не скоро еще догадаются почему вместо воды в бочке оказалось масло.
     Огненный поток ринулся вниз, с яруса на ярус. Слитный вопль ужаса тысяч глоток заметался в амфитеатра. Толпа, заполнявшая ступенчатую чашу, пришла в движение. Люди ломились слитной массой, падая через скамьи и не вмещаясь в узкие проходы. Огонь бежал по ступенькам, по рядам, где только что сидели вскочившие зрители. Одежда многих охвачена пламенем. Размотавшиеся тоги знатных горожан волоклись полыхающим шлейфом. Через них падали другие, срывая с себя горящие тряпки. В толпе перемешались одетые и голые. И все вопили. От слитного воя гудела вся чаша амфитеатра.
     Паника передалась дальше и начали теснить друг друга даже на противоположном конце Виктимала. Хотя опасность грозила только тем, кто находился в непосредственной близости к огню. Здесь мне нечего боятся. Я остался на месте, не давая толпе увлечь в бессмысленное бегство. Только встал, чтобы лучше видеть.
     Они хотели зрелищ. Вот вам незабываемые впечатления. Чтож, это представление запомнится надолго. Такого еще никогда не случалось. Острые ощущения лучше чувствуются на своей шкуре.
     Император в своей ложе тоже вскочил, удивленно наблюдая творившееся безобразие.
     Толпа напирала так сильно, что люди посыпались на арену.
     До моего прихода подобного в империи не происходило…

     * * *

     Вокруг на арене лежали мертвые и умирающие. Он остался один, стоящий на ногах.
     Недалеко Сунра увидел тяжелораненным своего недавно обретенного товарища. Полугиен оказался в группе противников.
     Фелис подошел к нему. Толпа шумела, приказывая добить проигравшего, ждавшая, когда фелис вонзит в лежащего меч.
     Сунра обвел ряды зрителей ненавидящим взглядом. Они продолжали шуметь, жестами указывая убить поверженного.
     Ритмичный звук выкриков сливался в мощный гул.
     -Да идите вы все к диа-Ваалу! –заорал фелис.
     Опустившись на колени осторожно склонился над раненым. Тот закашлялся, выталкивая из пасти набившийся песок.
     Гиен узнал его. –Запомни, что я тебе говорил, –прошептал Гай.
     Не обращая внимания на шум толпы в амфитеатре, Сунра быстро наложил раненому жгут, затянув ногу выше раны полосой ткани, оторванной от одежды кого-то из убитых. Обломанную стрелу, торчащую из груди он трогать не решился. Но что делать с его животом…
     Полугиен нагнул голову, посмотрев на свои выпущенные кишки, отдернул задрожавшие пальцы.
     -Мне страшно… –простонал он, закрывая глаза…
     Фелис поднялся и выдернул из песка меч.
     -Вы все! –прорычал он, оскалившись тысячам зрителей, –Идите все сюда, я всех вас вызываю на бой! –в голосе Сунры гремело бешенство. –Идите сюда все!
     Он стоял посреди арены, запятнанный своей и чужой кровью, сжимая окровавленный меч, желая на самом деле бросить вызов этой кровожадно-ленивой толпе, драться с ними, пока жив.
     Но его не услышали. Слишком шумно. Или не приняли всерьез, даже если до некоторых рядов долетели невнятные обрывки слов.
     Странно, но почему-то загорелось полотнище висевшее на вертикальной стене. Сунра удивленно покосился на огонь вдали наверху но решил не отвлекаться.
     Фелис пошел по арене в сторону императорской ложи. Он был полон решимости исполнить задуманное. Как бы между делом в бою он связал вместе две сети, отнятые в драке с гладиаторами-ретиариями. Сейчас в одной мускулистой руке сети, а в другой меч. Щит он закинул на спину.
     И вдруг шум толпы изменился, обратившись в многоголосый вопль. Резкий поворот головы так, что взметнулась грива. Сунра удивленно увидел, что через нижние зрительские ряды понеслась река огня. Торжествующий рев. Так вам!! Сейчас! Более удобного момента и представить нельзя!
     Гладиаторы говорили, что арена всегда под прицелом лучников. Но на той галерее, где обычно располагались стрелки, сейчас все полыхает! Сунра не знал, что император Лакапин еще очень давно приказал убрать оттуда лучников. Слишком хорошо с той стороны просматривается ложа государя. Вдруг кто-то окажется заговорщиком и пошлет стрелу в божественную персону повелителя? Но гладиаторам конечно не сообщили, чтобы продолжали думать, что находятся под прицелом.
     Подбежав, фелис бросил связанную сеть, она зацепилась краем за герб под ложей императора, тут же подтянулся и быстро полез вверх, ожидая стрелу в спину, а точнее ниже, откуда хвост растет, потому, что за спиной щит. Сеть помогла ему преодолеть высокий гладкий участок стены. Все это произошло очень быстро.
     Прыжок достойный человекольва позволил ему зацепиться за край рельефного скульптурного бордюра. Он ухватился за второй, отчаянно рванулся вверх и успел перевалиться за бортик императорской ложи, прежде чем ниже в стену градом застучали стрелы. Никто не ожидал подобного поступка, а телохранители из-за бортика не успели вовремя заметить нападение фелиса.
     Император вдруг увидел перед собой грязного, покрытого пылью человекольва, который перепрыгнув через ограждение вдруг навис над ним.
     Телохранители бросились с двух сторон, но натолкнулись на императрицу. Отбросив сильный ударом загремевшего доспехами телохранителя, Сунра прижал императора к роскошному креслу. Прямо перед своим лицом император увидел яростные яркие глаза звероварвара, а на шее холод приставленного меча. Фелис тяжело дышал.
     -Слушайте меня! –рявкнул Сунра прямо в лицо Лакапина, –иначе я перережу его белую шею!
     Император побледнел. Он никогда еще не оказывался в подобной ситуации. Но в большей мере был растерян чем напуган.
     Телохранители застыли, не зная как действовать. Попытавшись убить фелиса, они подвергнут жизнь повелителя смертельной опасности.
     -Ээ… Стойте! –приказал Лакапин охране, заметно волнуясь. Он посмотрел на Сунру, ожидая разрешит ли он ему говорить дальше, –ээ… Что ты хочешь?
     -Слушай меня. –Фелис смотрел императору в глаза. –Там на арене умирает мой друг. Он раненый гладиатор. Алгуль. Прикажи прислать лекаря. И быстрее! Мой друг истекает кровью.
     -Хорошо, –прошептал властитель. –Немедленно пришлите на арену медикуса, –приказал он стоящему рядом малозаметному слуге, –тот гладиатор не должен умереть!
     -Правильно! –С угрозой в голосе согласился фелис. –Тот гладиатор не должен умереть.
     -Твои требования будут исполнены, –голос императора снова дрогнул. Гладиатор-полулев выглядел очень дико.
     Сунра опасался сейчас только, что императорская охрана броситься освобождать государя. Он не знал, что и гладиатор и захваченный им царственный заложник бояться сейчас одного и того же. Император больше всего страшился, что стража попытается убить фелиса и освободить повелителя, а гладиатор, прежде чем его убьют, успеет перерезать ему горло.
     Поэтому они оба хотели одного – чтобы охрана отошла подальше. Иначе в возникшей ситуации у кого-то могут не выдержать нервы. Лакапин надеялся, что фелис обладает хорошей выдержкой, поскольку он наверное был опытным воином, судя по тому как сражался на арене.
     И еще Лакапину очень досадно, что он, глава государства, выглядит так ничтожно, прижатый мечом к креслу.
     -Всем отойти! –Приказал император. –Пусть охрана отойдет!
     Фелис тоже был доволен приказом, видя как стража неспеша отступает, покосившись на прицелившихся ему в спину лучников.
     -Но повелитель… – нерешительно возразил офицер очень знатного вида.
     -Оставьте нас одних! –бросил император. –Выйдите. Не пытайтесь меня освобождать. Это приказ.
     Понимая, что полулев не собирается его убить сразу, император немного успокаивался. Он был готов соглашаться выполнять любые требования гладиатора. Главное сейчас выжить, выкрутиться из опасного положения. А потом… А потом, когда фелис его отпустит, император все равно сделает по-своему.
     Сунра заставил императора подняться и повел в комнату за императорской ложей. Все это время он не убирал меча с горла правителя. В той комнате тоже нашлось кресло, куда он посадил Лакапина.
     Фелис временно убрал меч с императорской шеи но остался рядом. Гладиатор не знал, что произойдет дальше. Он будет жив только до тех пор, пока держит в заложниках властителя. Но не может же он его удерживать всегда? Как бежать из столицы на свободу?
     Перепуганный император пообещать может что угодно. Но как только окажется свободным, сразу обманет и прикажет казнить. Положение оставалось безвыходным. Сунра уже чувствовал усталость, а слабеть ему нельзя. Совсем нельзя…
     Лакапин, машинально потерев шею, поглядывал на варварски выглядевшего фелиса, втайне и с удовольствием представляя себе, что будет стоять очень близко, когда наглого гладиатора начнут распинать на кресте. Приятно тогда послушать его рычание и стоны. Сейчас звероварвар стоит рядом с мечом, но император надеялся, что все скоро измениться на противоположное.
     Лакапин посмотрел на свой золотой перстень. В нем скрыт небольшой шип, смазанный ядом. Если уколоть фелиса, то гладиатор проживет недолго. Он наверное даже не заметит укола, поскольку и так ощущает боль от ран и царапин… Нет, решил император, не надо колоть, а то вдруг почувствует. Лучше просто приложить перстень к уже готовой ране. Тогда точно яд войдет незаметно. Полулев даже не поймет, отчего умирает. Но Лакапин опасался рисковать. Вдруг гладиатор, чувствуя, что умирает, не потеряет сознание внезапно и решит прикончить императора?
     Осторожнее будет пока подождать с действиями.
     Императора удивлял этот варвар, сумевший пробиться к нему и захватить. Фелис действительно очень ловок. Следя за гладиаторским боем он бы действительно болел за такого.
     -Эй, у тебя на спине кровь, –миролюбиво заметил властитель.
     По спине Сунры шла узкая дорожка, где шерсть слиплась и потемнела от крови. Гладиатор потрогал рану.
     -Это твой телохранитель успел полоснуть кинжалом. Неглубокая царапина.
     На предплечьи рана была хуже. Фелис понял, что ее желательно быстрее перевязать. В комнате он нашел, где оторвать клочок ткани.
     -Помоги завязать узел, –сказал он императору.
     -Я прикажу позвать лекаря, –предложил Лакапин, поднимаясь с кресла.
     -Не надо. Потуже завязывай. Вот так, –посоветовал он властителю, который возился с узлом.

     * * *

     Они не слышали и не могли слышать как далеко отсюда, в портике над краем амфитеатра громким нервным шепотом спорили несколько человек в длинных тогах.
     -Императора захватил взбесившийся гладиатор-фелис. Это самое удачное время устроить покушение. –Произнес консул Сервиний.
     -Это неожиданно, –откликнулся Цепион, один из начальников охраны.
     -Сейчас самый удобный момент осуществить заговор, –продолжил настойчиво консул.
     -Чем он удобен? Что мы можем сделать?
     -Император в заложниках у дикого варвара-фелиса. Надо просто воспользоваться случаем. Нас не в чем будет обвинить, даже если покушение не удасться. Мы отдадим приказ о штурме, чтобы освободить государя. При штурме Лакапин должен погибнуть. Или его зарежет озверевший фелис или мои люди убьют в неразберихе во время боя. В любом случае мы всю вину свалим на бешеного гладиатора. –Горячо уговаривал его Сервиний.
     -А если не получится? Если не получится то что я скажу императору?
     -Да пойми же! Мы же его как бы освобождать пытаемся…
     -Он сам приказал не вмешиваться!
     -А если ты не слышал приказа?
     Несмотря на настойчивость, сам консул на всякий случай уже приготовил быструю колесницу, зная, что охрана северных ворот пропустит его в любом случае.
     -Ну же! Такой возможности больше не будет!

     * * *

     Внезапно дверь распахнулась и в комнату начали вбегать легионеры в форме дворцовой стражи.
     Фелис бросился к ним, не раздумывая отбивая удары. Но ему нельзя отходить от императора.
     Сунра схватил драгоценного заложника за шею и прижал к стене. Он не мог поднять императора одной рукой, поскольку Лакапин был высоким и грузным, но государю пришлось подняться как можно выше, чтобы не задохнуться.
     -Я их не присылал! Они напали без приказа! –захрипел император, вцепившись обоими руками в жесткое предплечье фелиса.
     Звероварвар толкнул властителя на кресло и продолжил бой со стражниками, которые снова стали вбегать в комнату. Ему приходилось очень трудно. Силы были уже не те.
     -Назад! –вскричал император, –я приказываю прекратить бой!
     Но забежавшие в комнату легионеры его не слушали.
     -Прикажи им уйти! –заорал Сунра, на мгновение покосившись на Лакапина за спиной. –Или я тебя убью!
     -Они меня не слушают! –прошипел император.
     Бунтарю нельзя убивать Лакапина. Заложник был его единственным шансом выжить. Но, что делать, если враги не обращают внимания на угрозы? Скрипя зубами он вынужден держаться, продолжая бой.
     -Предательство! –понял вдруг император.
     Не прекращая махать мечом фелис оглянулся на повелителя.
     -Они мне не подчиняются! Меня предали! –дротик пролетел под рукой Сунры, пригвоздив плащ императора к креслу.
     Фелис отступил, схватив властителя за пояс. На поясе в ножнах висел меч. Он такой же длины, что и гладиаторский, но не окровавленный и ржавый, а блестящий и отполированный с позолоченной рукоятью. Сунра забыл разоружить императора. Лакапин же не решился напасть на фелиса, опасаясь на равных драться с настоящим гладиатором.
     Теперь фелис сражался с легионерами сразу двумя мечами.
     У заложника еще был кинжал. Но правитель столбом стоял за спиной звероварвара.
     Император опасался, что гладиатор долго не продержится. На нападавших легионерах шлемы и панцири, а человеколев почти голый. Ему очень трудно. Пока удавалось отбиваться, но мелких ран все прибавлялось.
     Нужно тянуть время. Чем дольше он просопротивляется, тем лучше. Возможно верные офицеры поймут, что происходит что-то неладное.
     В глазах Сунры темнело. Он понял, что скоро упадет в обморок, а это означало смерть.
     Император, стоя за спиной фелиса, тем временем, подобрал меч убитого легионера.
     Гладиатор пошатнулся. Кровавая мгла застилала глаза. Сунре становилось нехорошо.
     Фелис знал, что скоро потеряет сознание. Только не сейчас! Ему нельзя падать в обморок. Он до сих пор жив только потому, что держит в плену императора. Потерять сознание –это конец. Конец навсегда.
     Дурнота отступала, но не надолго. Голова кружилась, в глазах темнело. Как он будет сопротивляться слабости дальше?
     Сунра стоял около императора, окровавленный и еле держащийся на ногах. Струйки крови, сочащиеся из ран, бежали по груди, животу и спине, стекая на набедренную повязку, которая стала уже совсем красной.
     Ему еще долго нужно удерживать в заложниках властителя, чтобы выжить, а он с трудом цепляется гаснущим сознанием за каждую минуту.
     Человеколев, оперся рукой на покрытое железным наплечником с золотой гравировкой плечо императора, чтобы устоять.
     Кажется становиться немного лучше. О, нет, снова темнеет в глазах. Потерял слишком много крови и устал. Надо немного отдохнуть… Взгляд Сунры стал совсем мутным.
     Шум в ушах уже не давал ничего слышать, все погрузилось в темноту. Пытаясь удержаться, он навалился на Лакапина, и не устояв, упал. Падения уже не почувствовал.
     Император удивленно посмотрел себе под ноги.
     В этот момент в комнату вошли несколько верных государю офицеров.
     Они бросились к упавшему фелису, чтобы проткнуть его мечами.
     -Нет, –остановил их Лакапин движением руки. –Живым!
     -Ваше…
     -Я не ранен, –внес ясность император.
     Люди остановились.
     -В первую очередь я желаю знать, кто дал приказ о штурме, –в голосе Лакапина звучала смертельная угроза. –Я хочу узнать, кто предал меня.
     Офицер склонил голову. –Будет исполнено. Мы сейчас же выясним.
     -Пошлите к нему лекаря. Этот фелис должен быть живым.
     -Да, повелитель, он доживет до казни. –Тело Сунры вынесли.
     -Он дрался как демон, –произнес император, –я не представлял, что смертный может так сражаться.
     -Он так отчаянно бился именно потому, что смертный. Бессмертному все равно… –заметил придворный философ.

     * * *

     Я не мог ожидать такого поворота событий. Кто способен был предугадать, что Сунра сможет захватить в заложники самого императора? Но что произошло потом? После того как фелис ушел в глубину императорской ложи, держа меч у шеи повелителя?
     Получается, что я желая освободить гладиатора, нечаянно устроил государственный переворот в империи. Но удастся ли Сунре вырваться живым, даже если государь поклянется его освободить?
     Огонь на противоположной стороне амфитеатра догорал. Немало народа еще здесь. Не расходились, оставаясь на скамьях с моей строны и на лестницах между рядами.
     Прошел уже час, но ничего не известно.
     Вдруг послышался слитный вздох, прошедший по толпе. На краю императорской ложи показался человек. Он воздел руки, представая перед своим народом, чтобы все убедились, что Император жив. Но где же тогда Сунра?
     Убит? Все указывало на то…
     Люди группами расходились от амфитеатра. Дальше здесь не стоит оставаться. Сегодня уже ничего узнать не удасться. Подробности произошедшего придется узнавать из более поздних слухов.
     С тяжелым сердцем я направился к ближайшей знакомой таверне.
     В нелегких раздумьях за рассматриванием столешницы прошел час.
     Недалеко от меня расположился юнец в короткой тунике, попивающий вино. Я его здесь уже второй раз вижу. Каждый раз когда он здесь появлялся у входа располагались два человека в панцирях и с оружием. Похоже телохранители.
     Развязный юнец явно принадлежал к числу богатой молодежи. Гладкие и прямые черные блестящие волосы закрывали одну сторону лица до щеки, а с другой убраны за ухо. Стройное гладкое тело покрывает бронзово-золотистый загар, который явно столь же равномерен и под одеждой. Высокомерный юноша задрал ноги в легких сандалиях-солеях на невысокий стол, непринужденно держа в руке кубок с вином.
     Обласкан роскошью, но не изнежен, в нем чувствовалась опасная ловкость движений.
     К такому миловидному молодому человеку девушки должны просто липнуть. Но, увы они, похоже, его не заполучат. Я заметил, что только что этот аристократ поглаживал колено своего дружка, ведя ладонью под тунику. Нравы имперской столицы не отличались запретами. На востоке, во владениях сатрапов, могли и убить за такие пристрастия.
     Еще вчера хозяин трактира шепнул, что это Клодий, сын консула Сервиния. И он даже приходится двоюродным или троюродным племянником самому императору. Юнец популярен среди аристократической молодежи, а еще он хороший боец на мечах, очень опасный противник.
     Но сегодня консульского сына тянуло произносить речи. Этому способствовал и второй бокал, обещавший стать допитым.
     -Империя в упадке. Я, как и мой отец, всегда выступали за то, чтобы вернуть величие как в старые времена оружием. Надо идти на восток. Армии уже столько лет не воевали. Только война прекратит загнивание страны. Чужеземные купцы обосновались в нашем городе, но не желают жить по нашим обычаям. Живут по своим. И свободные жители Диспатера начали перенимать их богов…
     Непонятно перед кем выступал Клодий. Рядом только двое юношей, которые пришли с ним самим, я и пара пьяниц, которым уже нет дела до разговоров. Дружки посматривают на сына консула с обожанием подхалимов, и без того готовые поддержать речи знатного товарища.
     -Вот ты, чужеземец, –вдруг обратился юнец ко мне, –чужеземец с востока. Как ты относишься к идее, чтобы легионы империи принесли просвещение на земли шаха?
     -Почему ты считаешь меня, подданным восточного царя?
     -А разве не так? Разве ты не с востока?
     -Но я не подчиняюсь шаху. Мне ваше противостояние безразлично.
     -Наша власть несет свободу нравов. Демократические свободы, неизвестные на востоке.
     -Мне известно, что это такое. Но ваши свободы не распространяются на рабов.
     -Но это неизбежно. Как может существовать общество и государство в котором нет рабов? Именно на рабовладении основано современное общество, это основа его культуры и процветания. –запротестовал Клодий. –Если никто не будет работать, что станет со страной? Зато есть свободные люди, которые могут выражать свою волю…
     -Но император надо всеми вами.
     -Император– еще одно необходимое зло. Но я считаю, что император нужен только для решения военных проблем. Есть еще народные трибуны, которых выбирают простолюдины, трибуны вправе требовать от сената…
     -К ним давно никто не прислушивается… –у меня не было желания вести этот политический спор, ибо мысли заняты другим. –Единственное, что принесут ваши легионы на завоеванные земли это только новые хозяева рабов вместо прежних. Поэтому разницы не вижу.
     Клодий поправил волосы падающие на лицо, одним мизинцем, по-аристократически.
     -Мы должны отвоевать восточные провинции, захваченные армией шаха. Вернуть эти земли.
     Я скептически хмыкнул. –Давно ли благородный Клодий посещал эти бывшие восточные провинции, которые хочет отвоевать? По сути эти территории уже почти ничьи. Шахиншах Велед давно мечтает избавится от этих земель, потому, что не видит смысла охранять пустыню и тратить деньги на содержание войск на ненужной границе. Поэтому я не сомневаюсь, что тебе бы удалось их вернуть. Только моего скромного разумения не хватает понять какую выгоду империя получит, заполучив пустоши.
     По виду молодого человека я понял, что он о тех краях имеет весьма смутное представление, едва ли удаляясь от столицы дальше загородной виллы своего отца.
     -Но мы должны показать свою силу, –настаивал он не с меньшей горячностью.
     -Царство шаха тоже не процветает. Еще при Ардашире Восемнадцатом, прадеде нынешнего царя территории плодородной земли сократились на четверть. И каждое столетие продолжают сокращаться. Развалины в пустыне говорят о том, что пустыня начала наступать очень, очень давно. И в сатрапиях шаха и во владениях, которыми правят амиры, давшие ему вассальные клятвы, больше пустыни чем зеленых земель. Не только империя погрузилась в упадок.
     Заметил, что Клодий посмотрел куда-то поверх меня.
     -Именем императора ты арестован! –прогремел голос за спиной.
     Я подскочил как ткнутый мечом, резко оборачиваясь. У входа в таверну стояли в ряд несколько человек в легионерских доспехах, но в красных плащах городской стражи. За их спиной на улице тоже поджидали. Слова произнес офицер со свитком в руке.
     Но как! Как меня могли разыскать так быстро?! Я же старался менять внешность, и дома, где останавливался. Двое двинулись в мою сторону, правда почему-то не смотря мне в лицо. Едва справившись с шоком, я сунул руку под балахон и бросил в стражников полную горсть едкого летучего как пыль порошка, вызывающего жжение в глазах и горле. А сам в этот момент отпрыгнул, переворачивая стол. В том углу трактира выход на кухню, где на апаларах, таких сковородках с множеством углублений, жарятся пирожки. Через это помещение можно выскользнуть на улицу проходящую за дворами. Там же, очень торопясь, выворачиваю плащ темной стороной и скрываюсь в сумерках. Кажется удалось затеряться среди темных фигур людей, еще бродящих по улицам.
     Офицер городской стражи Цингоний, откашливаясь, протирал глаза.
     Из-за спин временно ослепленных выскочили еще двое стражей, уже выдернувших из ножен гладиусы и бросились к тому, кого по императорскому указу должны арестовать.
     -Что вы делаете? –возопил Клодий, –Я сын консула Сервиния!
     -Ты арестован по указу императора! –прохрипел офицер, призывая проклятие Эреба на какую-то сволочь, бросившую порошок и сбежавшую через кухню. Наверное сообщник сына заговорщика.
     -За что? –остолбенел молодой аристократ.
     -Твой отец участвовал в заговоре, против повелителя. –Глаза Цингония слезились, по щекам против воли катились слезы. Но он надеялся, что это пройдет. Стражник уже принес воды чтобы промыть глаза командиру и двум несчастным, которым порошок тоже попал в лицо.
     Клодий обмер. Он почувствовал себя так будто в этот момент жизнь его кончилась. Отчаяние вдруг придало сил. Издав стон как умирающий, юноша бросился со всех сил под ноги крайнего стражника, того, кто еще плохо видел после порошка. Вырвал из руки споткнувшегося меч, вскочил, отбивая выпад стоящего рядом и выскочил в дверь кухни.
     Но там уже были двое тех, кто погнался за сообщником, бросившим порошок, но потерявшим его. Вот с ними столкнулся Клодий. Меч звякнул по панцирю, руку консульского сына перехватили, в живот ударили коленом и усадили на пол.
     -Мы вынуждены тебя связать. –Юноша упирался, сбил ногами скамью, но его держали за локти.
     Связанным вели до самого императорского дворца. За это время дух Клодия упал окончательно.
     Правда перед входом в императорские покои руки освободили. Несчастному уже было не до сопротивления. Он думал, что же с ним сделает Лакапин.
     В светлой комнате на биселлии расположился император. Повелитель, не снял панцирь с золотым гербом. Плащ с золотой пряжкой, на поясе меч.
     -Я не знал, что отец замышлял заговор! –с ходу начал юноша. –Он никогда со мной ни о чем не советовался, да я его вообще редко видел!
     -Похоже он тебя бросил, –заметил Лакапин. –Еще до вечера покинул город на колеснице. Сейчас он на своей вилле, и сбежит оттуда раньше чем туда доскачет конная ала, которую я послал чтобы арестовать.
     -Но, мой император, что же будет со мной?
     -Имущество твоего отца конфискуется в казну. А что делать с тобой –это еще вопрос. Как сын заговорщика ты становишься нежелательным. Любой император казнил бы тебя в отместку за мятеж родителя, или хотя бы отправил в рабство. Тебя бросят к гиенолюдям-гладиаторам. Скоро ты обрастешь шерстью и станешь сражаться на арене амфитеатра. Никто тебя уже больше никогда не узнает.
     Клодий упал на колени перед креслом Лакапина. Он еще никогда не стоял на коленях, но ведь никогда еще не пребывал в таком смятении.
     -Но, император… Я же ваш двоюродный племянник… Неужели вы отдадите меня гиенам, на смерть ради потехи плебса?
     -Как мне не жаль, но я вынужден быть жестоким ради блага государства.
     Клодий всхлипнул, злясь на себя. Ему казалось, что стоя на коленях, он разыгрывает какой-то нелепый спектакль. Но правда ужасна. Все по-настоящему.
     Политика безжалостна. А он живой и беспомощный перед государственной махиной.
     -Но разве нельзя что-нибудь сделать? –взмолился он двоюродному дядюшке.
     Лакапин встал и прошелся вдоль стеллажа, где рядами уложены капсы со свитками. Извлек один и развернул.
     -Шахиншах Велед, после того как я заключил с ним очередной договор, очень незначительный договор, требует прислать к нему родственника императорской семьи. Чтобы тот послужил залогом добросовестного исполнения договора с моей стороны.
     В глазах Клодия затеплилась надежда.
     -Ты ведь только что напомнил мне о родственных связях? –уточнил император.
     -Да, –выдохнул юноша.
     -Значит ты попросишь тебя отправить к шаху?
     -Я поеду, –охотно согласился сын неудачного заговорщика.
     -Правильно, мальчик мой, я ценю твой патриотизм и желание послужить империи в этой дипломатической миссии. Я долго думал кого же послать. Рад, что ты оказался самым подходящим.
     Впереди далекая дорога и жизнь политическим заложником в чуждой стране. Но это станет ценой спасения от скорой гибели.
     -Не пугайся, –утешил его император, –все не так ужасно. Ты будешь жить в столичном шахристане, в его садах. Если империя не нарушит соглашения то обращаться с тобой будут хорошо, содержать в роскоши.
     -А если соглашение… нарушится?
     -Тогда шах пришлет мне твою голову.
     Клодий сник.
     -А почему я оказался самым лучшим кандидатом, чтобы меня послать?
     -Тебя не так жалко, –ответил ему честно Лакапин.
     Понятно.
     -Можно я задам последний вопрос? –прошептал юноша. –Надеюсь, что вы не разгневаетесь, что я его задаю… Но это для меня… важно. Вы будете нарушать договор?
     -Сейчас нет необходимости его нарушать. А потом… потом не знаю. Все зависит от необходимости для империи.
     -Я… с гордостью умру за величие нашей страны… –заставил себя выдавить эти слова Клодий. Из-за слез прядь волос прилипла к щеке.
     Его вывели и императорского кабинета. Сейчас сын консула рад до смерти, что удалось отсрочить смерть. Но чувствовал, что пройдет совсем немного времени, придет осознание, что прежняя жизнь потеряна навсегда и он начнет на себе волосы рвать от досады.
     Он оказался без друзей. Ему придется жить в стране этих восточных варваров, ожидая топора, если Лакапину взбредет в голову пересмотреть какой-то мало кому известный договор. Клодий некстати припомнил, что там на востоке существует отвратительная извращенная казнь, когда человека сажают на кол.

     * * *

     Лакапин Шестой спускался в дворцовое подземелье. Сзади с лязгом опускались решетки. Гвардейцы несли факелы, освещая ему путь.
     Сунра проснулся, почувствовав, что лежит в кровати, а не на голом полу или на кучке соломы как обычно. Раны перевязаны и он ощущал запах незнакомой лечебной мази.
     Медикусы позаботились о его здоровье. Гладиатор доживет до казни. Такую немыслимую наглость как захват самого императора, отметят не простой казнью. Несомненно властитель долго будет наблюдать как его прибивают гвоздями к кресту, наслаждаясь мучениями небывалого наглеца и радуясь, что удалось выкрутиться.
     Захват в заложники станет для Лакапина просто воспоминанием, прошедшей опасностью, которая теперь не страшна. Он может даже посмеяться над неудачливым гладиатором, который посмел ему угрожать.
     В пасти пересохло от жажды. Человеколев смотрел в потолок.
     Запястья побаливали, словно чувствуя куда вобьют гвозди. Не в ладони, в запястья. Ладонь, пробитая гвоздем не выдерживает веса тела. Если конечно заодно веревками не привяжут.
     Хотя лекари за ним ухаживали, Сунра прикреплен к кровати. Встать нельзя.
     Привязали его зря. Сейчас его может свалить одним ударом самый хилый ученик медикуса, который заваривал травы для лекарей.
     -Эй, дайте воды! –хрипло проворчал фелис.
     Через некоторое время перед глазами появился стакан, который держала белая холеная рука, кисть которой хоть и выглядела сильной, но казалась слишком ухоженной. Зубы позвякивали о стакан, когда Сунра, едва не захлебываясь, глотал воду, которую лили ему в пасть. Перстень на руке, держащей стакан, показался смутно знакомым.
     Фелис повернул голову. Над ним стоял император.
     -Как ты себя чувствуешь? –осведомился Лакапин. Странная выходка для повелителя –поить пленного раба. Хотя зачем думать? Императоры все с причудами.
     -Не беспокойся, до казни не сдохну, –Сунра ответил почти не разжав зубов.
     -Я еще не решил, что с тобой сделаю, –заметил повелитель.
     -Еще не выбрал вид казни?
     -Может быть, тебя не будут казнить. Знаешь, ты меня удивил, а я люблю необычные личности.
     -Мой друг… он выжил?
     -Тот гиенооборазный, изуродованный на арене? Медикусы пытаются привести его в порядок. Эти твари очень живучие, я имею в виду не лекарей, а человекогиен.
     Сунра отлеживался, глотая снадобья только один день. А потом потребовал чтобы лекари от него отстали. Они сделали это с удовольствием, ибо опасались необычного пациента.
     Император вышел вместе с фелисом на балкон, откуда виден амфитеатр, портики и фронтоны с роскошными барельефами, колоннады дворцов и храмов.
     Лакапин вызывал у Сунры странное настороженное уважение, которое испытывают перед более сильными. Этот человек правит такой огромной массой людей, что фелис даже не знал, что их столько в мире, таким громадным городом который житель пустыни раньше даже не мог представить. Взгляд против воли пытался найти в нем что-то особенное только потому, что он властелин таких невероятных толп. Но у лаутней всего так просто не понять.
     -Ты видишь величие нашей столицы. Но это величие не сегодняшнего дня, а прошедших столетий. Ничего нового. Империя приходит в упадок и у нас не хватает средств, чтобы даже поддерживать уже созданное в порядке, а не то, чтобы строить новое. Я император, но знаешь ли ты, что имею очень мало реальной власти? В большей мере я что-то вроде раскрашенной статуи, которая сидит на виду и принимает почести, участвуя в традиционных мероприятиях. Присутствовать в сенате, во время боя гладиаторов, на праздниках. Приходится все время интриговать и балансировать, чтобы оставаться на троне.
     Император превратился во что-то вроде распорядителя увеселений и непрерывно должен выдавать всем подачки.
     За последние десятилетия ни один император не продержался у власти долго. Месяц, год, неделю. Но я стараюсь это изменить. Я не могу доверять никому. Любой самый преданный сенатор в любой момент может оказаться убийцей. С уверенностью могу сказать, то все самые угодливые придворные скорее всего уже участвуют в заговоре. Я живу во дворце как в на территории врагов. В любую ночь могу не проснуться задушенный, как уже случалось со многими императорами, или скрючится после сытного обеда, что бывало столь же часто в истории, или просто ударят чем-нибудь тяжелым по голове.
     Лакапин прочитал много исторических свитков с описаниями покушений.
     Новый император однако принял меры, чтобы хоть частично оградить себя от произвола. Раньше, при прежних повелителях в спальне повелителя дежурили отборные легионеры. Даже когда правитель развлекался с девушками. Так было всегда. Но Лакапин понимал, что самые лучшие стражи тоже могут оказаться предателями. Впервые он приказал убрать охрану и вместо нее поставить железную дверь. Император спал один, доверяя больше металлу, чем рукам, которые вместо чтобы защитить, могут вонзить в спящего холодный клинок. Но на этом он не остановился, приказав организовать несколько спален, связанных потайными дверями. Никому не известно в какой именно из комнат спит в данную ночь повелитель. Пока заговорщики ломают дверь, Лакапин должен иметь возможность бежать по тайному ходу. Самые засекреченные работы вели люди от которых потом пришлось избавится. Это были в основном преступники и захваченные иностранные враги.
     Кроме того в отличие от изнеженных предшественников, Лакапин почти всегда носил под одеждой искусно сделанные малозаметные доспехи. Это может предохранить от кинжала убийцы или стрелы из-за угла.
     Придворные замечали, что образ жизни нынешнего императора сильно отличается от прежних. Этот повелитель принимал ванны в одиночестве, без услужливых рабов или немалого числа девушек. Лакапин помнил, что одного из его предшественников слуги утопили в бассейне по приказу заговорщиков.
     Императорская лаватрина, то есть ванная комната, хотя она конечно больше похожа на целую галерею с бассейнами и статуями, теперь запиралась изнутри на кованую задвижку толщиной в руку. Тараном не прошибешь. Никакие заговорщики не должны ворваться внезапно. И никаких обнаженных девочек или юношей, которые подают бокалы с напитками нежащемуся в воде повелителю. Для Геродиана Лакапина власть это одиночество. Если придворные считают, что император не может одеть на себя тунику самостоятельно то они ошибаются.
     Еще ни при одном правителе во дворце не было столько железных дверей.
     Злоязыкие аристократы тихо шутили, что если повелитель вдруг утонет в своем бассейне то его некому будет вовремя спасти потому, что заперто. А еще пошли слухи, что он скрывает тело потому, что оно обезображено шрамами или болезнью. И с бессмысленными россказнями не так просто бороться. Но пусть лучше сплетники за шторами чем вооруженные мятежники, пронзающие копьями безоружного прямо в воде.
     Нынешний император не отличался любвеобильностью или развращенностью, не имел толпы любовниц или любовников, как некоторые. К нему трудно втереться в доверие.
     Была еще идея завести двойника, отыскав среди населения похожего человека, но Лакапин опасался, что двойника смогут использовать враги, чтобы заменить им самого императора.
     -Мне пришла идея, –сказал властитель Сунре. –Я понял из кого набрать личную охрану, которую не смогут использовать заговорщики.
     Фелис начал догадываться.
     -Я наберу ее из освобожденных из гладиаторов-фелисов и алгулей. Вигилы –неспящие, ночной дозор. Так станет называться новая служба охраны. Всем твоим соплеменникам будет предложен выбор. А ты назначаешься ее начальником.
     Человеколев смотрел на город, чьи древние величественные храмы окрашивал восход. Птицы все так же кружили над колоннадами.
     Сунра упрямо наклонил голову. –Я не могу принять должность твоего телохранителя. Предо мною клятва и долг, который должен исполнить даже ценою жизни.
     Лакапин нахмурился и приказал продолжать.
     Как мог, фелис рассказал о своем пути, начиная с похищения залога из храма.
     -Занимательна история, –отметил император. –Вы вдвоем шли очень долго. Но куда дальше? В пески мертвого юга? В оставленный богами Стикмет?
     -Да, туда, если нужно. Но я расстался с человеком, который что-то знал о той стране…
     -Над храмами Стикмета лежат пески Вечной пустыни, –произнес император. –Если верить многократно переписанным свиткам нашей библиотеки… Стикмет существовал много тысяч лет и за это время никому его не удалось захватить. Самих жрецов не интересовали войны, Стикмет никого не завоевывал. Но в войне, если на него нападали, Стикмет всегда побеждал… Пять тысяч лет назад огромная армия восточного царя подошла к границам Стикмета. Двести шестьдесят тысяч солдат, двигались через пустыню, чтобы разорить это государство, как многие страны до этого. В те времена не было военной мощи, превосходящей эту по численности.
     Но Стикмет ответил завоевателям… Царь Стикмета послал против них ТРЕХ жрецов. Через два дня двухсот шестидесятитысячной армии не существовало! Где-то в пустыне до сих пор под песком лежат целые поля скелетов. Самое странное в том, что жрецы Стикмета могли уничтожать в одиночку целые армии, даже не применяя никакой магии…
     А еще у Лакапина появилась новая идея как обезопасить свою жизнь и власть. Он создаст тайное общество убийц. Всем им дано задание перебить верхушку аристократии. Но они будут бездействовать пока он жив. Император не знает какой из знатных родов подготовит следующее покушение. Поэтому в случае его смерти, независимо от ее причины, вырезаны будут все.
     Пусть придворные знают о существовании организации. Пусть боятся гибели повелителя как своей собственной. Тогда будут приглядывать друг за другом, не допуская покушений.
     -Я в следующем месяце решил посетить сивиллу и посоветоваться о будущем моего государства. И так уже давно откладывал. Можешь идти со мной. Может провидица укажет тебе путь или хотя бы как найти того человека, с которым вы шли через пустыню. –Предложил Лакапин.
     Все это время Сунра жил во дворце, он узнал, что Гай поправился. Хоть жизнь гиенообразного висела на волоске, на нем все действительно зарастало быстрее чем на собаке.
     В сопровождении охраны император отправился в долину находящуюся выше за городом. Алгуль вошел в число стражи. Пока еще единственный из гиенообразных.
     Это путешествие по обычаю даже повелитель должен совершать пешком. За храмами Аэдеса находился район склепов. Тут покоились предки аристократии и древние императоры. В мрачной торжественности высились статуи перед колоннадами мавзолеев.
     Но Лакапин в сопровождении Сунры продолжал неспешно подниматься по дороге, от одной широкой многоступенчатой лестницы до другой.
     -За этой долиной находится храм, где обитает сивилла. Посредница между живыми и богами. Там же хранятся свитки предсказаний будущего, написанные прежними сивиллами, которые даже императору выдают только в дни, когда решается судьба империи.
     -Эта ваша колдунья действительно видит будущее? –засомневался Сунра.
     -Будущее открыто богам. А она лишь пользуется тем, что ей открывают они.
     Честно говоря, Лакапину хотелось иногда силой захватить книги, в которых записаны пророчества. Но недолго он продержится у власти, если жрецы объявят его проклятым богами. Отверженный богами повелитель приносит только несчастья своему народу и народ от такого поторопится избавится, пока страну не постигли бедствия.
     Сам он, Кат Геродиан Лакапин, может не верить в кару богов, это его личное дело, но целый народ, озабоченный такой угрозой и на самом деле привлечет к себе бедствие.
     За мавзолеями они вошли в подземный туннель с высокими сводами. Он вел вглубь горы и возможно это переделанная пещера.
     Через некоторое время процессия очутилась в подземном храме. Полы из черных базальтовых плит, отполированные темные колонны.
     -У вас очень много статуй везде, –заметил Сунра.
     -Приглядись к ним повнимательнее, –шепотом посоветовал Гай.
     -Они разные. Как будто живые люди окаменели…
     -Да, –тихо согласился алгуль, –выглядит будто горгона Медуза обратила их в камень. Сколько же искусных скульпторов должны работать, чтобы изваять такое количество… Но правда страшнее… –гиен явно вспомнил какую-то мрачную историю.
     -Если их делали не мастера то кто же? –спросил Сунра.
     Император прекрасно слышал как они перешептывались.
     -Такие статуи изготавливались в Диспатере еще в древности. И мастерство скульптора часто здесь ни при чем.
     -Но как же они сделаны?
     -Настоящее человеческое тело обмазывали специальной глиной, очень толстым слоем, пока оно не превращалось в круглую колонну. Смесь застывала и его опускали в на цепях в трещину, где бурлила лава. Там жар сильнее чем в кузнице. Тело внутри раскаленного монолита полностью выгорало. Потом колонну с пустотой внутри поднимали, вытряхивали пепел и обломки обугленных костей. А в пустоту заливали специальный легкоплавкий но прочный камень.
     Если разбить уже ненужную форму то получится почти готовая статуя. Ее только отполировать, потому, что поверхность шершавая. Но для этого дела скульптором не надо быть и рабы справятся.
     -Так вы из живого человека такое делали? –ужаснулся Сунра.
     -Сначало это был такой обряд погребения у жителей древнего Диспатера, –пояснил император. –В статуи превращали мертвые тела знатных, кто удостаивался такой чести. Но в таком случае пепел не выбрасывали а добавляли в расплав из которого отливалась статуя. Ее потом устанавливали в гробнице.
     Но, поговаривают, потом некоторые правители начали делать статуи для красоты из рабов. Выбирали с наиболее развитым телом девушек, юношей или мужчин. Нет, конечно их умертвляли перед тем как замуровать в форму для отливки. Но были, были исключения… Живыми замурованных опускали в трещину с лавой известных мятежников. Их каменные тела потом оставляли в назидание потомкам, как доказательство неумолимости императорской власти. Считается, что их дух до сих пор томится в камне. Потому, что они умерли так жутко внутри формы, которая сохранила отголоски их страдания.
     -Какой ужас… –прошептал Гай, хотя он конечно частично знал историю.
     Отсветы пламени факелов на колоннах уже казались светом раскаленной лавы, хотя гора Цекул еще в полудне пути.
     -А еще статуи делали из лучших гладиаторов, погибших на арене. На память императору и зрителям.
     Император сегодня явно был в настроении читать лекции.
     -Нынешний Диспатер построен всего две тысячи лет назад. Столица восстановлена после извержения немного подальше от вулкана. Колонны старого Диспатера вплавлены в лаву в дне пути западнее.
     Он бы рассказывал и дальше, но все уже входили в зал, где их ждала сивилла. Курильницы на высоких подставках дымились между колонн с капителями в виде голов змееволосой горгоны.
     Перед императором стояла женщина в строгом длинном облачении с вертикальными складками.
     -Я знала, что ты придешь… –произнесла она императору. –И тебя, звероварвар, ждала давно…
     Сунра почувствовал холодок под шкурой в районе лопаток.
     -Она всем так говорит, –шепнул Лакапин. –У нее лучшие шпионы в городе.
     Конечно сивилле уже донесли, что у повелителя появился какой-то фелис.
     -И тебя я тоже ждала, –сивилла вдруг обратила внимание на Гая. –Я знаю, кто ты на самом деле, истину не скрыть под шкурой… хоть вся империя уже давно считает тебя мертвым…
     Алгуль остолбенел, морда застыла выражая холодный ужас, чуть не подогнулись колени.
     А провидица смотрела испуганному в глаза, чувствуя свою власть. Одно слово и… Но сивилла не стала продолжать. Гай понял, что теперь император может поинтересоваться, что имела в виду жрица и чего так испугался гиен. Придется врать и выкручиваться, зная, что его жизнь в руках чертовой колдуньи, которая неизвестно как прознала о кошмарном прошлом. Неужели она и правда ясновидящая? У гиенооборотня чуть не выступили слезы. Так нечестно, если некоторые, неизвестно как, видят насквозь прошлое и будущее, а может быть и мысли.
     О чем император говорил с провидицей дальше человеколев не узнал, потому, что им с Гаем приказали выйти. Но чуткий слух позволил выявить гнев в отзвуках долетающих голосов. Император после разговора выглядел недовольным.
     Затем Сунра встретился с сивиллой наедине.
     -Ты хочешь узнать будущее. О тебе и том человеке отверженном богами, который замахнулся на тайны запретные для смертного.
     В руке женщины появился флакон.
     -Выпей одну каплю этого эликсира и засни в храме. Во сне боги явят тебе грядущее, если на то будет их воля. Твой новый господин, император, всегда отказывался засыпать в этой обители. Это его выбор. Пусть живет как хочет.
     Сунра тоже сомневался, но пришла мысль, что терять ему особенно нечего. Вряд ли жрицы его осмелятся отравить или зарезать вопреки воле повелителя.
     Он позволил уронить каплю себе в пасть и устроился на ковре у подножия статуи. Непонятно кого изображало изваяние, факелы освещали только складки тоги, свет не достигал головы под потолком.
     Дым курильниц добирался до мозга, появилось безразличие клонило ко сну.
     А пробуждение оказалось иным…
     Фелис лежал в незнакомой комнате на какой-то непонятной поверхности, похожей на каменный стол. Руки и ноги привязаны к ней, он совершенно обнажен, если не считать собственного меха. Он не помнил, кто с него снял одежду, но ошейник оставили.
     Шаги. К нему подошла сивилла. Но он не успокоился, не понимая зачем ей понадобилось его привязывать.
     -Что ты хочешь со мной делать?
     Ответа не последовало.
     -Ты меня обманула. Император…
     -Император ничего не узнает. Он самоуверенный идиот, который вообразил себя самым великим и коварным.
     Она подняла с маленького столика рядом острый кинжал. К сожалению на этом столике оказалось весьма много подобных инструментов. Поигрывая кинжалом она разглядывала фелиса. Его мышцы напряглись, но привязан фелис так умело, что не мог пошевелиться.
     -Ты, что собираешься принести меня в жертву?
     -Нет, боги найдут тебе другое применение, –усмехнулась она.
     Ему не понравилось как она его разглядывает и направление взгляда.
     -Выпей это, чтобы не было больно, она поднесла чашу к его зубам. Поддержав голову подождала пока он выпьет.
     Сивилла игриво кольнула его кинжалом. –Не бойся, я не собираюсь ничего у тебя отрезать. Но потерпеть придеться. Только не шевелись.
     Кинжалом она начала делать разрез на его животе.
     -Ты хочешь меня выпотрошить?!
     -Не дергайся, или я задену кишки, а это будет совсем плохая рана. Потерпи и останешься в живых.
     Боли он почти не чувствовал из-за ее снадобья, но ощущал, где проходит разрез. Постепенно питье действовало сильнее и фелис погрузился в беспамятство.
     Он не видел, что сивилла положила ему в брюшную полость странный медальон и закрыла разрез. Потом в ход пошла магия и многочисленные снадобья.
     -Не шевелись, –предупредила она, когда фелис очнулся, –Я ускорила с помощью магии заживление ран. Через час они срастутся, поэтому пока нельзя двигаться, иначе срастутся неправильно.
     -Ты за все ответишь!
     -Скоро ты все забудешь. Ни ты ни император не узнают, что здесь произошло. Ты выполнишь предназначение помимо своей воли.

     * * *

     Император все еще не мог прогнать преследующее его странное видение.
     Он плохо спал вернувшись во дворец после визита к сивилле. Доверять ей он не собирался. Мелькнула потаенная мысль, что если он в открытую не может отобрать у нее свитки пророчеств, то почему бы не подослать грабителей. После того как он ознакомится с содержанием, можно будет «найти» пропавшее и вернуть в храм. Сивилла конечно догадается. Ну и пусть злится, она ничего доказать не сможет.
     Еще император подумал, что надо бы поинтересоваться, почему провидица обратила внимание на Гая. Может она своими словами просто хотела запутать повелителя, но никакая проверка не повредит.
     Если сивилла на самом деле обладает сверхъестественным знанием, то по легендам платит за это тем, что почти не имеет собственной воли, слепо подчиняясь богам. Надо и такую возможность учесть. А боги, как утверждают мудрецы, видят мысли всех, кто им поклоняется. Впрочем, вдруг она и сама обладает такой способностью. Из предосторожности повелитель специально не думал ни о чем важном во время встречи со жрицей.
     А потом, на грани сна и яви к Лакапину явилась идея. А что если специально превратить много людей в алгулей? Тайно заражать, накапливая небывалую армию. Эти твари живучи.
     Может быть это шанс восстановить угасающее величие империи? Враждебные народы падут перед легионами тварей.
     Нет, такие приготовления не скрыть. И не согласятся солдаты добровольно стать гиенолюдьми… Нужен особый подход.
     К сожалению или к счастью от гиенооборотня не всякий сразу заражается. Очень долго преобразовывать отряды в алгулей. Однако надо подумать… Не от всех алгулей и не всем людям одинаково переходит способность к превращениям. Но если проводить отбор… Искать более заразную разновидность…
     Но если получится то что станет с империей? Как сохранить порядок, если все больше людей будет становится алгулями?
     Император понял, что эта идея еще долго будет будоражить его ум.

 

 

 

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ  

 

     Я вынужденно бежал из Диспатера. Как разузнать что-то о дальнейшей судьбе Сунры, если самого разыскивают?
     Опять скитания.
     Мне надоело странствовать одному. Постоянно опасаться, что в любом темном или не очень темном переулке ограбит какое-нибудь отребье. Они же из-за монеты голову проломить могут.
     Может последовать примеру Илионы и купить себе раба для охраны? Но на территории империи фелисы попадались редко и стоили гораздо дороже чем в приграничной пустыне.
     В некоторых хорах, то есть некрупных поселках прошелся по рынкам, но пока ни одного не видел. Марция тоже небольшой город, но зато на торговом пути.
     Но когда увидел выставленного на продажу несчастного, мне стало не по себе. Его же положено провести через изуверскую пытку подчинения, чтобы сделать моим рабом. Я стану его страхом. Должен буду в обязательном порядке наблюдать за ломанием его воли.
     Продаваемый фелис почти такого же цвета как и Сунра, только цвет глаз синий, а не зеленый, грива длиннее, до середины спины. Обнаженный и напуганный. Менее мускулистым кажется по сравнению с звероварваром, а вообще-то по человеческим меркам можно причислить к хорошо развитым.
     Существо просто придавлено страхом. Он даже стоял как-то сгорбившись, опершись на одну ногу, все норовя стыдливо повернутся боком. Глаза заполнены слезами и предчувствием боли.
     Я внутренне дрогнул. Это отчаяние призывало отойти, оставить его в покое. Это покупателя обреченный боялся, ведь хозяин станет неотъемлемой, главной частью того, что вторгнется уродующей силой в его душу.
     Я могу пройти мимо. Отсрочу на час или на день его неизбежную участь. Но что дальше? Подойдет другой покупатель. И неизвестно, что это будет за человек. И он вторгнется в сломленную пыткой душу. Или раба могут с очень большой вероятностью приобрести ради того, чтоб сделать гладиатором, кровавым мясом на арене.
     Человеколев посмотрел на меня с ненавистью, но это не свирепая ярость звероварвара вроде Сунры, а просто вспышка злости, порожденная безнадежностью.
     Пришлось торговаться долго, спорил за каждую не только золотую, но и серебряную монету.
     А потом лениво пришел колдун из гильдии работорговцев, натянув веревки несчастного опустили на колени и стал свидетелем и участником пытки.
     Когда все закончилось, с фелиса сняли кандалы о сделал пару шагов и съехал на землю, оставив на углу здания полосы от когтей, прочерченные сверху вниз. Так и держался за стену, содрогаясь от пережитого. Шок оказался слишком глубоким.
     Я взял его за руку и потянул, призывая подняться.
     Вскочил как ужаленный, отшатнувшись так, что уперся спиной в оштукатуренные глиной кирпичи. Морда вся мокрая от слез, губа прокушена до крови.
     Повел его в свое временное пристанище.
     -Тебя еще ни разу не продавали?
     -Нет, –всхлипнул он.
     -Но как могло получится…
     -Я с детства принадлежал одной богатой семье. Был слишком маленьким, чтобы меня делать рабом таким способом. Потом ко мне все привыкли и не стали ничего делать. Обращались очень хорошо… они разорились, а я продан как часть конфискованного имущества. Я никогда не думал, что со мной сделают такое…
     Понятно. Он рос милым домашним львенком, повзрослел оставаясь беспомощным и неспособным выжить в окружающем мире.
     Кажется я просчитался, покупая его как телохранителя. Его самого придется защищать. Это создание совсем не похоже на Сунру.
     Но что же с ним делать, придется взять с собой. Мысль о том, чтобы перепродать даже не лезла в голову. Бедняга просто не выдержит еще одного ритуала.
     Домашнее существо плелось за мной, пребывая в чернейшей депрессии. Как бы не вздумал покончить с собой.
     -А что ты умеешь делать?
     -Ну… –замялся невольник… –кажется ничего. Правда могу читать… На самом деле, не удивляйтесь, хозяин.
     Хм…
     -Придется тебе путешествовать вместе со мной. Я иду через пустыню. Теперь на восток.
     -Вы купец? Я должен буду охранять вас и разгружать товар?
     -Нет. Я стремлюсь достичь древних заброшенных городов. Дорога трудная… но раз уж так получилось… для нас теперь одни и те же опасности.
     В жизни Симхи произошли пугающие изменения, боль и страх казались окончанием жизни. Но мысль о путешествии вдруг напомнила страницы прочитанных книг. Там ведь тоже в жизни героев происходили страшные несчастья, которые вынуждали отправится в странствия, полные приключений. Но ведь все по-настоящему, больнее чем в книгах и на душе тягостнее. После такого надругательства его не манили тайны дальних стран, вообще ничего не хотелось. Свернутся клубком, заснуть навсегда.
     Если погибнет в дороге, то даже лучше. Но это так сейчас кажется. А умирать все равно будет слишком ужасно.
     Но ведь тем путешественникам тоже может было очень плохо.
     Симха не знал, что его ждет в дороге и куда поведет ненавидимый им человек.
     -Меня звали Симха. Новый хозяин волен называть как пожелает.
     Однажды в пути я забылся и назвал Сунрой.
     -Нет не буду давать тебе другого имени. Оставайся Симхой, хотя это имя немного созвучно другому…

     * * *

     В небольшом городке Никерот я почувствовал приближение неприятностей. Провинцию имперская власть почти не контролировала. Временами вторгались банды с востока.
     Так случилось недавно. Грабителями оказались сожжены две деревни. Недовольные местные жители сорвали злость на случайно подвернувшихся купцах. Под влиянием толпы начальник городской стражи начал аресты людей выглядевших как иноземцы с востока.
     Об этом я узнал слишком поздно и не успел покинуть негостеприимные улочки. Надо было быстрее идти к таверне и, забрав Симху, удирать.
     В спину уперлись острия копий. Неожиданность заставила растеряться. А за спиной стражников кто-то выкрикнул. –Чужеземцев на арену!
     Горожане жаждали публичной расправы, поданной как зрелище. Меня погнали в сторону местного амфитеатра.
     Судьба продолжала надо мной издеваться. Мало того, что я уже побывал рабом, но теперь из меня собирались сделать гладиатора. Безумие.
     Стражник сказал через решетку, что долго держать здесь не будут. Как только поле полудня соберется толпа то выгонят на арену.
     У меня в карманах еще остались баночки с порошком, все выжидал момента, чтобы применить пока сюда вели, но возможность так и не представилась.
     В узилище вместе со мной оказалась полульвица-фелис. Красивая женская фигура несколько атлетического сложения, сильные мускулы под золотисто-песочной шкурой. Обычные львицы гривы не имеют. Но у этой длинные черные волосы. Так забавно топорщился мех на нижней челюсти. Золотистые глаза напротив моих.
     Здесь слишком тесно и мы скорчились очень близко.
     -Тебя заставят драться со мной, –развеяла она сомнения.
     -Поединок какой-то неравный получается.
     -Мне не дадут оружия, –хмуро пояснила она. –А у тебя будет меч.
     Как-то раз я уже говорил, что даже с безоружным фелисом мне не хотелось бы связываться.
     Живот полульвицы наискось пересекал еще кровоточащий шрам, прерывающийся и заканчивающийся на бедре.
     -Кто это тебя так?
     -Прежний противник, которого с мечом посылали. Твой предшественник.
     Можно не спрашивать, что с ним стало, если я говорю с ней живой.
     -Но теперь из-за раны, силы действительно сравнялись. Ты вполне можешь меня убить, –призналась гладиаторша.
     Возможность равного сражения меня тоже не радовала.
     -Ему все-таки удалось тебя зацепить.
     -Он был вторым.
     За спиной шарканье сандалий стражника, который вошел в коридорчик.
     Я прижался лицом к ее морде.
     -Что ты делаешь? –зашипела она когда я почувствовал мех краев ее сомкнутой пасти.
     -Сделаем вид, что мы сильно заняты… друг другом.
     -Тебя только что сюда посадили а ты уже…
     -А может я безумец.
     Нравы, как я уже отмечал в империи очень свободные. Никого особенно не удивит странность связи между разными видами.
     Зубы заскрежетали вплотную к моим губам. Груди, прижатой к ее груди, передался рык.
     -Можешь прижаться ко мне щекой, или обнять. Но не больше!
     Рядом хохотнул охранник, заметивший нашу возню. –Смотри осторожнее, а то она тебя укусит!
     Я перебирал ее волосы, поглаживая.
     -Зачем ты…
     -Мне нужно твое ухо.
     -Для чего? –подозрительно прошипела она.
     -Не бойся, не откушу. Я туда говорить буду. Тихо, чтоб никто не услышал.
     -Ну и что ты хочешь сказать, человек?
     -Я не буду с тобой драться.
     -Ты хочешь сразу умереть? Если мы не будем драться то нас обоих расстреляют лучники. Но ты прав, человек. Я не хочу больше развлекать людей на арене. –Решительно прошипела она она мне в ухо. –Лучше восстать и погибнуть! Не ожидала такой решительности от тебя, человек! –растроганная и восхищенная мной львица приникла пастью к моим губам, в благодарном поцелуе. Я даже растерялся.
     Но с боем тянуть не стали. После полудня начал собираться народ. И двух часов я не провел в темнице.
     Это явно не большая арена имперского амфитеатра. Правда вокруг арены каменные стены, но все остальное деревянное. Полное убожество. Нас вытолкали копьями на середину. Точнее почти на середину. Потому, что в центре глубокая яма в которой что-то шевелится… Там этого много ползает…
     -В эту яму бросают побежденных, –обьяснила львица. –Они еще бывают живыми. Но недолго…
     Черные стикметские аспиды. Не просто змеи а просто воплощение отравы.
     В моей руке меч. Полульвица стоит напротив. –Ты на самом деле не собираешься со мной драться?
     -Не буду. Зрители обойдутся.
     Меч летит в яму со змееобразными. На рядах вокруг озадаченно зашумело.
     На глазах у изумленной толпы я шагнул в яму… Последнее что услышал –было аханье зрителей.
     А потом все отступило в темноту. В тело вонзилось множество укусов.
     Крик получился самым настоящим.
     Неподвижность, главное неподвижность. Чтобы не продолжали кусать. Еще когда готовил яд для своих запасов то привил себе устойчивость к их укусам. Теперь не действовали дозы многократно превышающие смертельную. Это посчитал разумным, ибо мог нечаянно поранится собственным оружием и вообще удобно, когда отрава, которой пользуешься в бою, на самого не действует.
     Яды бывают разные. К некоторым нельзя приспособится, пока приучаешь организм малыми дозами то заработаешь хроническую болезнь. Это грубые яды, но есть более тонкого действия. Они очень сильны, смертоноснее примитивных, убивают в мизерных количествах и очень быстро, особенно паралитические, но после некоторой тренировки можно не боятся количеств, годных, чтобы угробить целую толпу.
     Вот поэтому мне так нравились стикметские аспиды. Их укус болезненный, но почти мгновенно неприятное ощущение пропадает.
     Вообще я не питаю отвращения к змеям, но когда они кусают трудно сохранять неподвижность, но если дергаться то они будут продолжать. Яда может оказаться многовато. Очень действует на нервы когда по тебе ползет что-то что уже очень больно вонзало свои зубы и может проделать это в любой миг.
     Запастись терпением.
     Больше всего куснули за ноги. Чувствовал легкое онемение.
     Сверху, заглянул человек, посмотрел в сумрак ямы, где по телу ползали змеи. Наверху очень яркое солнце, дно кажется темным только по сравнению. Потом надо мной задвинули крышку. Я видел только свет сочившийся в щели между досками. Хорошо.
     А то ждать еще очень долго. Можно задремать, пока меня охраняют змеи. Они не съедят. Я гораздо крупнее мыши, чтобы проглотить целиком.
     От растекающегося по жилам яда наступала странное состояние. Оцепенение в котором можно ни о чем не думая пребывать в неподвижности.
     Кажется и правда задремал.
     Над головой пропал свет в щелях. Пора вылазить. Хорошо, что меч со мной. Не зря я его кинул в яму и, естественно, не нашлось желающих вытащить железку.
     Вылезти, не потревожив змеятник, оказалось сложновато. Я совсем не акробат. Внизу еще можно ставить ногу в щели между камнями кладки, но по краю ямы полоса гладкой стены, мешавшая змеям выползать. Надо сильно подтянуться и перевалится через край.
     Еле выкарабкался. Крышку я к тому времени сдвинул. Над пустой ареной ночь.
     На беду оказался человек, который видел как я выползал.
     -Мертвец! –пятясь возопил несчастный.
     Шел прямо на него. Вот дверь в подвал, где держат пленников.
     На крик высунулся стражник, ошарашенно увидел меня. Я сунул ему под нос живого аспида. Человек с изменившимся лицом осел по стене.
     Ну раз он без сознания, то копье ему не понадобится.
     Расширил свою ауру, прощупывая местность. Ночью стражи в этом жалком подобии амфитеатра почти нет.
     На решетчатой двери камеры, где держали человекольвицу замка нет. Только задвижка, расположенная так, чтобы нельзя открыть изнутри.
     -Ты же мертв!? –полульвица от неожиданности вжалась в угол.
     -Я вернулся, –сказал это как можно более зловеще.
     -И что же дальше?
     -Дальше дорога из этого городка.
     -Даже если ты мертвец то я с тобой.
     Мы вышли. Меч я сразу передал подруге.
     -Не подходи ближе, –предупредил ее. –Я весь обмотан змеями.
     Я надвинул капюшон и мы быстрым шагом пошли по темной стороне улицы. У небольшой арки нас пытались остановить пятеро стражников.
     -Живые! –взвыл я.
     Из-под черного провала капюшона, скрывавшего лицо начала выползать змея. Я услышал вздох ужаса. В руках тоже змеи, и я сделал вид, что собираюсь кинуть их в людей. Стражники резво отскочили освобождая дорогу. Один правда попытался проткнуть полульвицу, но она срубила наглеца на ходу.
     Я повернулся назад к стражникам, вытягивая рку и направляя указующий перст на кого попало. –Твой прадед в мире теней, просил передать тебе, о живой, что вы скоро встретитесь. –Из рукава поползла змея. Голос у меня в это время не походил на прежний. В горле пересохло после сидения в яме под ареной.
     Стражники не знали кого из них я имел в виду, поэтому повод волноваться есть у каждого.
     Совсем скоро в этом городе появится легенда о мертвеце, который покончил с собой прыгнув в яму со змеями а потом восстал и пророчествовал о смерти.
     Может быть, подумал я со смехом, в здешних местах еще не раз будут видеть «мой» призрак, предвещающий несчастья.
     Мы пошли не сразу к воротам из города а в таверну. Я хотел разыскать Симху. Но он пропал. Караванщик говорил, что его хотели забрать стражники, но он так перепугался, что снова пройдет через ритуал внушения, что вышиб заднюю дверь и сбежал по крышам куда-то.
     Когда за нами погоня искать его невозможно. Но я говорил своему рабу, что иду на восток и даже указывал какой город будет следующим на нашем пути. Если он спасется то знает где меня искать. Вероятность встречи невелика, но это все же надежда.
     С полульвицей мы распрощались в пустыне. Она обрела свободу и стремилась скорее вернутся в свой клан.
     Но с Симху я так и не встретил в следующем караван-сарае.
     Придавленный неудачами я шел на восток, возвращаясь из империи.
     В Набисе пришлось опять уточнять путь, чтобы найти дорогу в заброшенный город Ардашир. Люди считали меня безумцем. Туда никто не ходил. Один человек за золото обещал меня проводить, но не до конца. Но вместо обещанной половины пути до города, удрал пока мы не прошли и трети.
     По его мнению только сумасшедший, которому солнце иссушило мозги, хочет идти в безжизненные развалины. Там искать нечего нормальному человеку. Только жалкие и гнусные алгули иногда прячутся в Ардашире. А может быть я непонятный колдун, настолько погрязший во зле, что не страшусь встречи с ними и духами забытых руин?
     Проводник боялся, что я разгневаюсь и пошлю ему в след проклятье, за то, что он отказался вести раньше времени. Поэтому даже вернул часть денег и ныл, что не хочет попасть к людям-гиенам и обрасти шерстью как они. Ведь у него в деревне останется жена и несколько детей которых некому прокормить. Я махнул рукой и отпустил его с миром.
     Обьяснения куда идти, оказались путанными. Видимо сам до конца ненадежный проводник путь никогда не преодолевал. Может ему дед или прадед рассказывал.
     Удалось миновать зыбучие пески. Я ощупывал путь впереди себя палкой но к счастью опасный участок оказался где-то в стороне.
     Города я достиг вечером, когда солнце погрузилось за иззубренные гряды низких рассыпчатых скал. Остановился и застыл перед впечатляющими круглыми башнями-минаретами, увенчаными каменными куполами. Две-три из них поднимались очень высоко, к ним жались те, что поменьше, соединенные на высоте переходами в виде арчатых мостов. Основание у башен шире, сложенное из чудовищных блоков, а выше минареты сужаются. Ближе к вершине башня снова немного расширяется, образуя под куполом ободок с краем как у зубчатой крепостной стены. Из-за этого они чем-то напоминают колоссальные шахматные фигуры, вытянутые к небу. Минареты словно вырастали из скал, над гребнями обвалившихся стен.
     При свете ущербной луны я прошел через внушительную арку главного входа. Мостовая глубоко под слоем песка. Как и первые этажи. Входами стали закругленные сверху окна следующих этажей.
     В тенях кто-то прятался. Над руинами разнесся клич, похожий на хохот гиены.
     Прекрасно. Они здесь. Но может меня еще не узнали.
     Им интересно, что делает одинокий путник, забравшийся так далеко в их затерянное пристанище?
     Специально брел очень медленно. Около выщербленного угла здания заметил фигуру, прислонившуюся к старой кладке, руки ожидающе сложены на груди. Вдруг незнакомка быстро сделала шаг навстречу.
     -Ты? Ты вернулся? Нашел нас? –на морде Шевы изумление и в то же удовлетворение. Ухмылка специфическая. Глаза под нависшей гривой блеснули при свете луны.
     -Я же обещал.
     Гиена бросилась ко мне и заключила в обьятия мордой к морде.
     -Ты не мог прийти просто так. Ты что-то задумал.
     Она то глядела на меня с превосходством, то наоборот крутилась вокруг как кошка, которая трется, выпрашивая подачку.
     Мы бродили по мертвому городу в свете луны. Что можно сказать о человеке, который ночью прогуливается по заброшенным развалинам любезно беседуя с гиенами? Как минимум, его можно назвать очень странным.
     Ардашир заброшен потому, что для населения не хватало воды. Но для небольшой группы скрывающихся здесь алгулей ее еще достаточно. Они знают колодцы в подвалах, которые не занесло песком.
     Я рассматривал купола в лунном свете. Они сложены из массивных блоков, которые снаружи закруглены, для придания всему куполу округлой формы. Камень сглажен ветром и песком.
     Некоторые купола поднимались почти из земли, другие вознесены на вершину башен. И над ними в небе очень сильно наклоненный серп полумесяца. Кажется, что он прикреплен к вершине.
     Хотя никто и никогда не украшал минареты полумесяцем, но это создавало какое-то странное впечатление, наводящее на мысли о чем-то нездешнем.
     Я поднялся по винтовой лестнице внутри минарета. Издалека окошечки в толстых стенах казались маленькими. На самом деле в проеме можно встать во весь рост. Где-то на середине подъема я увидел выход на мост, который аркой соединял с соседней почти такой же высокой башней. Но ступить на него не решился. Потому, что еще снизу видел впечатляющие трещины, хотя наверное, эти развалины простоят и другую тысячу лет.
     Сверху видно поле, покрытое оплывшими квадратными холмиками, оставшимися от глинобитных домов и их фундаментов. Лишь каменные башни стоят веками.
     Оказалось, что гиенообразная не боится ходить здесь, уже давно облазила развалины. Спустилась со мной вниз, продолжая показывать.
     -Здесь необычное место, –сказала Шева. –В другом конце города есть храм, где всегда горит огонь.
     -Пойдем туда.
     Гиенка явно опасается заходить в древнее чужое святилище. Но передо мной ей стыдно показаться трусливой. И она повела.
     Темнеет портал входа. По бокам, как и положено, массивные кентавробыки с крыльями.
     Мы шли в темноте, только слабые отсветы огня в глубине здания едва трогали черный камень.
     -Как горит огонь? Я не видела дров, ни одной веточки.
     -Какой-то газ поднимается из глубин земли.
     -Что поднимается?
     -Это такой… воздух, который горит.
     -Может быть ты чародей, но я, только никому не говори, что-то чувствую себя неуютно здесь. Аж шерсть дыбом. –Удрученно скалилась полугиена.
     Мы чуть не провалились в странный квадратный колодец, облицованный черным камнем.
     Я тоже чувствовал. Что-то пронизывающее в воздухе. Какое-то напряжение, словно сквозь тело струится щекочущий поток, от которого ноют, гудят даже кости. Кровь в жилах словно готовится закипеть.
     Не стоит здесь задерживаться. Я чувствовал жар, тепло, которое начало разгораться внутри.
     Я протянул руку на колодцем и моментально отдернул! Такое впечатление, что ошпарили кипятком. Мгновенно, изнутри, до костей. Как убрал то сразу прошло. Ни какой остаточной боли как от настоящего ожога.
     Подержал конец посоха над колодцем, но сухая деревяшка даже не стала теплой.
     А если плеснуть воды?
     Вдруг мы заметили, что в глубине разгорается слабое свечение.
     -Пойдем, –и мне стало не по себе.
     Но не успели далеко отойти от колодца как за спиной что-то озарило комнату словно факел. Обернулись мгновенно.
     Посреди комнаты висел светящийся шар. Наверное он поднялся из колодца. На мне волосы встали дыбом.
     Шаровая молния плыла на высоте груди над полом в нашу сторону.
     -Не шевелись, –прошептал я, запоздало понимая как опасно оказалось соваться в тайны древних огнепоклонников.
     Сейчас огненный шар совсем близко. По поверхности сгустка движутся завихрения, разводы от огненно-красного до оранжевого. От него ощутимо веет жаром. А воздух в комнате сгустился, даже дышать страшно.
     Шева прижалась к стене, ее шерсть встала дыбом, наэлектризовалась, волосы гривы потянулись в сторону энергетического сгустка, потрескивают. Если он разрядится то нас мгновенно зажарит насмерть.
     Морда гиенообразной, подсвеченная снизу, исказилась от ужаса.
     Только когда шар уплыл, мы наконец вздохнули. Мог ведь взорваться.
     -Э…э… я сюда больше не сунусь. –прошептала полугиена. –Это все для сумасшедших чародеев…
     Я тоже еще не отошел от страха. Но тем заманчивее представить такую силу в своих руках, научится управлять ей… Держать пылающий шар, наполненный энергией между ладоней, знать, что не прикасаясь можешь швырнуть его.
     Однако я помнил сколько самонадеянных магов сгорело во время попыток вызвать такой сгусток жара или направить его полет.
     -У-уффф! –ошалело вздохнула Шева. –Живы…
     Когда поднялись на поверхность, я заметил, что гиеница улыбается. Над обитательницей развалин висел серп луны.
     -Теперь я убедилась, что ты один из тех чародеев, что готовы рисковать ради тайн не понятных простым смертным, хотя с виду не отличаются храбростью в обыденной жизни. Я всего лишь простая предводительница кучки бродяг, все эти загадки магии недоступны моему пониманию, но к ним влечет…
     Мы встретились взглядом и установилось взаимопонимание.
     -А еще говорят о таинственном искусстве власти над мертвыми… –многозначительно произнесла она.
     Шева повела меня в укрытый под обломанным минаретом подвал. Пока мы спускались по винтовой лестнице, гиенка начала рассказ.
     В детстве и юности ей приходилось много прятаться, прибиваясь то к одной стае то к другой. Однажды она жила в подземном кладбище фелисов одного позабытого клана. Эти человекольвы давным давно научились у людей мумифицировать своих покойников. Хотя получалось это у них намного грубее. Впрочем труп в безводной пустыне и так хорошо высыхает. Они только вымачивали его перед этим в содовых солончаках. Своих умерших воинов с оружием они стоймя ставили в потаенных катакомбах. Юная Шева нашла пролом и залезла в эти ходы.
     Конечно оружие у мумий теперь отсутствовало. Кто-то из алгулей уже побывал здесь и все, что мог обшарил. Но сами покойники остались. Они несъедобны из-за пропитанности содой поэтому не представляли интереса для гиенооборотней.
     Пока Шева скрывалась в катакомбах мумии фелисов были для нее игрушками. Милые такие пушистые игрушки для маленькой девочки. Хм, ложат иногда рядом с ребенком мягкую игрушку, чтобы он не плакал и уснул спокойно. Но представить в этой роли настоящего высушенного мертвого льва-покойника, даже покрытого мехом…
     Мумия гораздо легче живого, она могла их легко переставить с места на место. Может одевала-раздевала как куклы.
     Шева привела меня в подземную комнату, где хранилась ее нынешняя коллекция. Гиенша, помня о детских годах, и здесь держала несколько случайно найденных в пустыне мумий человекольвов. Руки и ноги стоящих у стены трупов усохли, стали намного тоньше, но мех это несколько скрывал. Грудь, ставшая рельефней, резко выступала над впалым животом. Глаза на морде глубже ушли в глазницы, шкура натянулась, обнажив зубы и десны. Мертвый лев казался постаревшим и дико разозленным. Но грива хорошо сохранилась.
     Я представил одинокую гиенодевчонку, которая темными ночами спит, в нишах стен между скалящимися мумиями. Неужели ей не страшно было?
     Но она хищница, даже падальщица по своей природе. А для детенышей хищников естественно с раннего детства играть в логове костями жертв, убитых родителями. Шева шепотом рассказала, что иногда ночью некоторые мумии немного шевелились. То челюсть немного приоткроют то утром обнаружится, что тело немного сдвинулась.
     Может это просто что-то естественное… Из-за изменения температуры или влажности жилы сократились…
     -И тебя это не пугало?
     -Пугало сначала, но они почти не могут двигаться. Что они со мной могли сделать? Я даже привыкла и потом не обращала внимание.
     Действительно. Усохшие тела совершенно не гнутся как доски. Даже если в мумии остались отзвуки какой-то некротической силы то физически навредить она не в силах.
     Шеву интересовало все, что связано с некромантией.
     У такого существа как гиенооборотень отношение к оживлению трупов может быть совсем другим, совсем не похожим на отвращение человека к мертвечине. Поэтому ей во многом проще иметь дело с гнилью. Для гиенихи оживший труп или мумия может пахнуть… вкусно, как ни ужасно это звучит. А мумии еще обычно всякими травами обрабатывали. Для алгуля это может пахнуть как острая приправа, хотя подобный продукт мумификации, пропитанный содой и смолами, конечно жрать не будут.
     Хорошая из Шевы некромантша наверное получилась бы. Неудавшееся или взбунтовавшееся зомби можно сьесть.
     Предводительница призналась, что давно мечтает заполучить живого человекольва. Чтобы ласковый. Она бы его любила и заботилась.
     Ближе к рассвету мы пошли спать. Но еще долго шептались в маленькой каморке.
     -Ты ведь жрец… –сказала она мне.
     -Бывший.
     -Но все равно имеешь понятие о богах. Мы, алгули, считаемся отверженными богами. Что с нами случается после смерти?
     -Думаю, что то же самое, что и с остальными.
     -Но все думают, что нас не принимают боги.
     -Я хоть и жрец, но не уверен в существовании самих богов. Есть какие-то потусторонние силы, но даже простолюдин в какой-то мере понимает, что статуи которым поклоняются в храмах имеют мало общего с действительностью.
     -Да знаю я. Но ведь какая-то крупица истины во всем этом есть?
     -Даже если верить догмам то боги не всегда согласны между собой. То, что богов много –это хорошо для свободолюбивых. Всегда найдется та сила, которая примет тебя таким какой ты есть. Готовая оказать покровительство даже за то, что тебя отвергли остальные. Иногда я думаю, что какое счастье, что в мире никогда не было религии в которой только один единственный бог. Это было бы кошмаром и воплощением несвободы и безнадежности для смертных, если представить такую несуществующую религию теоретически.
     Конечно я увлекся и не все слова привычны гиенооборотнихе, но суть она поняла.
     -Да уж…
     Шева жаловалась, что поблизости уже несколько лет банда озверевших и опасных фелисов очень жестоко грабит караваны. Эти не дают пощады никому, вырезая всех, попавшихся на пути. Конечно ей, предводительнице кучки полугиен нет дела до жизни торговцев. Но это безобразие, творимое неуловимыми убийцами создает большие неприятности. Во-первых, купцы напуганные разбоем ездят теперь только большими караванами с многочисленной охраной. Они стали не по зубам шайке алгулей. Теперь не остановишь в пустыне несколько торговцев, чтобы потребовать или выклянчить у них чего-нибудь съестного. Раньше давали, чтобы отвязались. Во-вторых, начались облавы но их жертвами становятся не фелисы-грабители, а гиенолюди. Уже двоих из племени потеряли из-за этого. Шева опасалась, что несчастных шахские воины изрубили или даже посадили на кол.
     -Что же можно сделать? –задумался я вслух.
     -Мы знаем, одно из мест, где скрываются акаражи-убийцы. Но сами с ними не справимся. Они очень опасны и беспощадны.
     -Может быть выдать это место шахским солдатам?
     -А как же я его выдам? Сначала зарубят а потом спросят зачем пришла. Может они даже выслушают, что я захочу сказать а потом все равно с меня шкуру сдерут. Никого из своих не пошлешь на такое дело, жалко, всем жить хочется.
     -Можно меня послать. –Но мне не нравилась идея натравить воинов сатрапа на фелисов-разбойников. У меня зародился другой план. Мы с Шевой должны действовать вместе, чтобы осуществить для взаимной пользы.
     На следующий день отдыхал, спал почти до полудня. А подружки предводительницы ушли на разведку, чтобы выяснить местонахождение банды кошачьих. Надо узнать когда они возвращаются в одно из ближайших убежищ, когда покидают. И надолго ли уходят.
     А потом мы с Шевой отправились в путь. Она показывала дорогу.
     Идея моя проста, хотя и бесчестна, с точки зрения воина, но воином я себя никогда не считал. Источники воды в пустыне редки. От этого страдали все. На территории лагеря банды фелисов, хозяйничающей на пути следования караванов, расположен один такой источник. Полупересохший родник, похожий в засушливое время на ямку с водой, который можно назвать и колодцем, если бы он не был таким неглубоким. Брать из него воду надо осторожно, чтобы не взбаламутить песок на дне.
     Вода непроточная и не совсем свежая, но после перехода по пустыне, пить даже такую влагу казалось райским наслаждением и единственной возможностью выжить. Другой ближайший источник в дне пути; и конечно банда зубастых разбойников вернется сюда.
     Об этом я и думал, щедро насыпая белый порошок в источник. Растворяется он медленно, но до возвращения отряда время есть. Осквернять источники, особенно там, где их мало, несомненное кощунственное злодеяние, но это мне требовалось для победы.
     Чем же я лучше тогда этой банды, если пользуюсь такими методами? В некотором смысле ничем не лучше. Конечно этот отряд фелисов грабит караваны и трудно предположить,что они даже иногда щадят своих пленников, но ведь я затеял это дело не для того, чтобы защитить купцов, а для собственной выгоды, как и сами разбойники.
     Теперь оставалось только укрыться и ждать где-нибудь подальше отсюда. Воды я себе с Шевой перед этим набрал, потому, что еще не один день источник будет непригоден.
     На другое утро я снова вошел в лагерь, обнаружив там двенадцать тел, принадлежащих фелисам. Мое зелье подействовало не через час и не через два, поэтому напиться воды успели все. Когда они почувствовали что-то странное, происходящее с ними, стало уже поздно.
     Я сел рядом с одним из них, приложил руку к шее, приоткрыл его желто-зеленый глаз, прислушался, выясняя, что хотя котообразный разбойник хоть и без сознания, но жив. Все в таком крепком забытьи, что разбудить я их не смог бы, даже если б начал всех подряд бить и пинать. Это мне и нужно.
     После этого занялся обыском, похожим на мародерство. Тщательно обшаривал все пояса с кармашками, выуживая оттуда серебряные и золотые монеты. Снимал с разбойников кожаные перевязи с ножнами. Набралась устрашающая коллекция разнообразных мечей и ножей. Прямых, кривых, ржавых, новых блестящих отполированных, и старых зазубренных. Но несмотря на разницу, все, даже самые ржавые мечи оказались остро заточены. Отдельно складывал луки и арбалеты.
     Посмотрел на внушающую уважение своей тяжестью, накопившуюся кучку золотых монет. Неплохо, но у разбойников кроме того должны быть тайники, ведь они разграбили немало караванов. Должно быть еще золото.
     Излишнее оружие отдал Шеве, поделился с ней деньгами. Гиенооборотниха смотрела на меня с обожанием. Еще ни один человек не заслуживал такого уважения предводительницы. То, что я победил хитростью, делало меня в ее глазах еще более ценным.
     Конечно после нападений караванщики нанимали все большую охрану, но чтобы драться с фелисами, которые в бою почти не боятся смерти, нужны крепкие нервы. Попросту говоря, появление охраны среди караванщиков, ни на минуту не остановило разбойников, которые с прежней кровожадностью и бесшабашностью нападали на них. Я вертел в руках ржавый немного изогнутый широкий меч, на котором еще видны следы засохшей крови и понимал, что сражаться с таким противником, который может кинуться на превосходящее число людей, простому ополченцу страшно. После нескольких минут бой с звероварварами превращался в бойню, в которой разбойники рубили всех струсивших. Поэтому я не стал сражаться сс отрядом фелисов. Я их просто захватил…
     Кровожадные, бесстрашные, которых боялись на всем протяжении пути, но для меня они сейчас беззащитная добыча.
     Но придется заняться делом. Действие средства не бесконечно, через полсуток они начнут просыпаться. Сейчас я мог бы спокойно и неспеша перерезать всем горло, но мне фелисы нужны живыми. Связывать всех нужно тщательно. Для этого предназначался целый моток веревки, захваченный с собой. Работа нудная, но делать нужно. Впрочем Шева мне охотно помогала.
     Но в город со мной она пойти не могла. Взяв горсть монет из отобранного у банды, я нанял колдунов из гильдии рабовладельцев. Это обошлось недешево. Провести ритуал порабощающего внушения стоит примерно как половина стоимости самого раба, если покупать на невольничьем рынке. Особенно если учесть, что колдунов пришлось везти в скрытый оазис, доплатить им за путешествие, нанимать для них верблюдов.
     За то, что отправились в пустыню, эти двое мерзавцев содрали с меня дополнительно целый кошель. С ними еще охрана. Я опасался, что колдуны меня обманут, поэтому Шева с ее подругами прятались неподалеку. Адепты гильдии рабовладельцев умело превращают в невольников связанных нелюдей. Но алгули на свободе порвали бы любого из них.
     А вообще гиенооборотни гораздо хуже поддаются обработке. Все дело в лунном цикле их частичных превращений. Во время полнолуния они становятся не такими какими проходили внушение. Поэтому власть над ними пропадает.
     Колдуны уехали. С этой минуты все эти фелисы становились моими.
     Разбойники сидели угрюмой кучкой, опустив головы. Доигрались, подумал я. Трудно описать их подавленное состояние и ярость. Знали бы, что я заплатил за подчинение их же награбленными деньгами! Они могли ненавидеть меня сколько угодно, но веревки уже не требовались. Причинить вред разбойники мне не способны.
     -Ну, пошли, –позвал я, направляясь к ближайшему городу. Они поплелись следом. Теперь фелисы шли в город, от которого всегда старались держаться подальше, потому, что там их ждала ненависть обитателей и стражи, в виде мучительной казни. Охрана каравана и дружина правителя просто мечтала поймать хотя бы одного из них и сорвать всю накопившуюся злость за убитых товарищей и неудачи.
     Поняв, что человекольвы, которых я вел, невольники, стражники у ворот пропустили меня, после того, как я обьявил, что веду разбойников к гильдии купцов. Но они еще не знали, что эти рабы и есть та банда, нападавшая на караваны.
     Гильдия купцов должна выплатить мне вознаграждение за то, что я обезвредил головорезов.
     Когда я им обьяснил, что караванам больше не нужно опасаться захваченных мной фелисов, глава гильдии, сначала засомневался. Он не мог поверить, что один человек смог их победить.
     -Источник в стороне от караванного пути, –обьяснил я, –Пусть еще примерно неделю никто не пьет и не берет из него воду. И животных не поят.
     Купец меня понял. –Вы налили туда маковый отвар?
     -Не маковый отвар, но зелье не слабее.
     Вознаграждение оказалось побольше той кучки золота, собранной у разбойников. Глава гильдии еще выторговал у меня секрет зелья, которое усыпило банду, когда мы попивали каркадэ в чайхане.
     С торговцами проще и безопаснее общаться чем с властями.
     Я попрощался, уверяя что мне предстоит дальний и срочный путь.
     У ворот гильдии меня встретил человек в богатых доспехах, сильный, с аккуратной черной бородкой вокруг рта. С ним было несколько стражников с круглыми щитами и копьями.
     -Я начальник стражи правителя, –представился он.
     Глава гильдии, который еще стоял около входа в здание, поприветствовал воина.
     -Вы должны отвести пленных разбойников ко дворцу правителя, чтобы они были преданы казни. Правитель щедро вознаградит тебя за захват этих преступников.
     -Казни?
     Я обернулся на ощетинившихся фелисов, которые молча скалили зубы.
     -За то, что они изрубили множество людей и разграбили караваны, их казнят как самых злых преступников. Некоторых расчленят, предварительно подвергнув пытке, других, после истязаний, посадят на кол.
     В глазах разбойников, шерсть которых стояла дыбом, я заметил мучительный страх. И невероятное страдание от своего бессилия.
     -Это мои рабы и я заберу их с собой.
     -Но правитель дает вознаграждение за их голову, –возразил начальник стражи.
     -Они мне понадобятся, я пожалуй откажусь.
     -Советую не гневить правителя, –тоном, который не терпел возражений, посоветовал воин.
     Глава гильдии купцов не настаивал, чтобы я передал рабов палачам. С той минуты как разбойники стали рабами, в глазах опытного купца они превратились из врагов в товар. Поэтому он оставлял за мной право поступать с ними как мне заблагорассудится, забыв о мести. Но начальник стражи не собирался успокаиваться, пока не увидит, как убийцы его воинов не почувствуют как тупое острие кола, на который их посадили, через задний проход постепенно проталкивается сквозь тело, наконец показавшись из окровавленной пасти или не взвоют, на плахе, когда топор палача начнет отделять от них кусок за куском.
     Не знаю более извращенной казни чем посажение на кол. Продолжительная мучительная боль и одновременно надругательство. Пусть будут прокляты богами, если они существуют, те, кто расправляется подобным образом.
     Разбойники стояли за моей спиной и ждали решения.
     -Знаю, что ты хочешь их смерти, –произнес я. –Но могу сказать, что там, куда я их собираюсь послать, они тоже вряд ли избегут мучительной смерти. Я заберу их собой.
     -Куда же ты отправляешься чужеземец? –спросил начальник стражи.
     -В пески Стикмета.
     -Эта пустыня, проклятая духами! –изумился купец, –не советую туда отправляться. Сомневаюсь, что ты даже сумеешь добраться до самой этой навеки заклятой страны. Еще по пути встретятся очень опасные и кровожадные племена. Но лучше погибнуть от их копий, чем попасть в мертвые города, где смертные гибнут от руки забытых богов.
     -Поэтому мне и нужна армия, чтобы пробиться через территории дикарей.
     -Хорошо, чужеземец, –услышал я басовитый голос воина, –если ты собираешься в столь опасный поход, то я уважая твою решимость, не буду тебе мешать.
     Я пошел к выходу из города. Стражники не стали нас преследовать.
     -Значит нам всетаки суждено погибнуть в бою, а не визжа под топором с хлещущей из обрубков кровью, –произнес один разбойник, один глаз которого был завязан.
     -Чтож, гибель в неизвестной стране мне больше нравиться, –сказал однозубый. У этого фелиса один из крупных клыков был обломан. Хотя я и называя его однозубым, с остальными зубами у него в порядке. –Веди нас! –сказал разбойник, взглянув на меня.
     Прекрасно. Как я и догадывался, трусов среди моего отряда не оказалось. Напротив. Эти решительно пойдут в такую резню с превосходящими силами противника, что другие, болеее благоразумные, на их месте постарались бы не только оказаться подальше, но даже и не видеть происходящего. А куда им еще деваться?
     Чувствовать за своей спиной этих головорезов боязно, но приятно. Они отправятся за мной в любое пекло.
     Не останавливаясь, мой отряд шел до ближайшего оазиса. Вот и привал.
     Из общего числа разбойников выделялись двое.
     Сухощавый, но невероятно жилистый и сильный одноглазый, шрам значится не получился, фелис со шкурой песочного цвета, длинной черной гривой и в черной под цвет набедренной повязке. Движения выдавали невероятную смертоносность, взгляд пылал жестокостью. Истинный убийца. Возможно бывший вожак.
     Человекольвица, чей короткий мех золотистого оттенка не скрывал тела сочетавшего красоту и не меньшую смертоносность. Ее длинные волосы того же цвета. Полоса ткани, закрывающая ее грудь и другая ниже пояса, вся покрыта мельчайшими крапинками от высохших капелек крови. Она убивала много, сражаясь в брызгах крови своих жертв. И я подозреваю, что никто не мог получить пощады.
     Она подошла, как бы невзначай коснувшись меня бедром, пасть близко от лица, улыбка хищная и одновременно льстивая.
     -Ты победил, –произнесла она. –Я ценю коварство. Оно влечет меня больше всего. Поэтому я согласна подчиняться…
     Я схватил ее за мех на нижней челюсти и она посмотрела в глаза.
     Старается втереться в доверие. Ощутила во мне нового вожака.
     Я заметил, что черногривый убийца вне себя от скрытой ярости. Не ожидал предательства? Неужели ревность?
     Знали бы они куда я из сейчас поведу еще до похода на юг.
     Не так много прошло времени и мы уже бредем по улицам Ардашира. Полульвы почуяли присутствие гиен. Черногривый скривился.
     Из окон и теней начали боязливо появляться фигуры алгулей. Только Шева сразу вышла навстречу.
     Разбойники схватились за оружие, но я запретил им защищаться. Они скалились, но ничего не могли поделать с обступающими их полугиенами.
     Гиенооборотниха встала рядом со мной, уперев кулаки себе в бока, и рассматривала человекольвов с выражением полнейшего превосходства.
     -Эти гиены тоже служат тебе? –недовольно поинтересовался черногривый. Его оскорбляло, что они, поняв беспомощность фелисов держатся наглее. Особенно Шева, которая вела себя вообще как подруга.
     -Они союзники. Особенно их предводительница. Теперь мы с ней хозяева этого заброшенного города.
     Золотистогривая человекольвица, посмотрела на гиенку с выражением, которое обычно предшествует вонзанию ножа под ребро во время дружеских обьятий.
     Черногривый приблизил морду и прошептал еле слышно в ухо. –Только прикажи! И мы вырежем всех алгулей в этом городе.
     Бывший главарь разбойников ненавидел меня, но готов на некоторое время, ради более старой вражды к мерзким тварям забыть о недовольстве и выплеснуть ярость устроив кровавое побоище. Он изрубит гиенообразных, мстя за все, за свое нынешнее унизительное подчиненное положение. Вырвется бешенство за насилующее, корёчащее действие магического укрощения.
     -Зачем тебе эта гиенша? Прикажи ее искромсать мечами и сам владей развалинами, если они тебе так нужны. –Тихо прошипела рядом львица-разбойница, вторя бывшему любовнику.
     -Нет, вы ее не тронете. И не причините вреда ни единому алгулю, –строго произнес я. Тон голоса ясно давал понять, что это приказ.
     -Но они же гадкие жалкие твари…
     -Алгули этих развалин мне еще понадобятся.
     Я велел разыскать тайники, в которых фелисы прятали награбленное золото и перепрятать в Ардашире. Немало отдал в руки Шеве.

     * * *

     Однажды утром подруги Шевы сообщили, что ночью в город вошло изможденное существо. Они его окружили но он был безоружен и слаб.
     Я поспешил вниз из башни и увидел Симху. Похудевший, уставший. До смерти боящийся гиенообразных.
     Какая-то противоестественная сила заставила его идти через пустыню, порой он сам не знал куда и зачем идет. Но его вела магическая связь, ритуал сделавший рабом хозяина.
     Я не удержался и прижал к себе, потрепав гриву. Человеколев вымученно улыбнулся.
     У меня есть предположения о природе магической клятвы, которая заставляет служить рабов-нелюдей.
     Жертва не помнит как из нее делают подчиненного невольника. Воспоминания о внушении скрыты под слоем боли. Там зияющий провал, куда нет доступа воле и разуму.
     Когда шок от боли и колдовского зелья достигает определенной силы то несчастный не сможет потом вспомнить, что с ним происходило, он по сути без сознания. Но внушение, остается, отпечатывается навсегда, незащищенный агонизирующий мозг не может сопротивляться.
     Такое случается со многими в бредовой горячке во время сильной болезни или травмы. Просто, к счастью, рядом обычно нет того, кто мог бы жестоко воспользоваться ситуацией и провести в это время внушение, превратив в раба. И не важно кто ты, человек или фелис. Все, в этом смысле, устроены почти одинаково.
     Жертва запечатлевает внешность, голос и даже запах господина, который одним своим видом пробуждает в глубине души отголоски непреодолимого ужаса.
     Поэтому раб всегда испытывает смутный страх перед хозяином, хотя не может понимать откуда эта неловкость взялась. Невольник еще может на словах возражать, даже огрызаться, если храбрый. Но стоит владельцу повысить голос и раб чувствует, что становится неуверенным и податливым как тряпка, будто из него вынули какую-то твердую основу. Хозяин легко может затронуть незаживающую рану душевной травмы.
     Мне бы, например, не хотелось, чтобы слуге одно мое присутствие доставляло страдание.
     Вот Илиона как не пыталась приласкать Сунру, но он отшатывался от нее как от палача.
     Я попросил Симху честно ответить плохо ли ему со мной.
     Он склонил голову и сказал нерешительно. –Вы добрый. Пытаетесь заботится. Я боялся, что у меня будет плохой хозяин. Вы не такой. Но рядом… Я не нахожу себе покоя. Мне нехорошо, невыносимо. Я не знаю зачем. Вы же вроде бы так хорошо относитесь. Я злюсь даже на себя,не знаю откуда непонятная неприязнь к вам… Простите, что так говорю…
     Да, он признался, что мучается. Любые утешения и слова не помогут. Это глубже.
     Тогда стоит ли его брать с собой в поход? В пути от Симхи мало толку. Все его мытарства не принесут никакой пользы. Только измучается. Необходимо приказать оставаться на месте а то против своей воли потащится через пустыню и погибнет. И я решил его оставить у Шевы. Надо попросить ее и других гиен не обижать человекольва. Он не такой как все. На гиенооборотниху можно положиться. За внешностью грубой твари скрывается заботливая женщина. Правда заботливая не для всех. Подозреваю, что полулев станет для нее живой игрушкой, но вреда она ему не причинит.
     Я задумывался как избавить любого раба от последствий пытки-внушения, изломавшей душу. Решение может быть простым. Надо пролить свет разума во тьму памяти скрытой болью. Надо только вспомнить и закабаляющая сила развеется. Здравомыслие и гипноз несовместимы.
     Но как пробиться и как вспомнить? Колдуны Гильдии рабовладельцев используют гипноз, подкрепленный одурманивающими зельями. Не все поддаются гипнозу без эликсиров. Значит и я для освобождения разума жертвы могу прибегнуть к этим же средствам.
     Однако пока не буду пытаться. Я не имею опыта в такой деятельности и у меня сейчас нет ингредиентов для создания зелий. Поблизости просто негде достать нужные растения или плесени.
     Я взял черногривого разбойника, человекольвицу и Шеву, чтобы отправится к запасному логову разбойников. Там должен быть еще один тайник. Перепрячем в каменный город.
     По пути разбойница сказала мне, что у них там еще пленник заключен. Про него чуть не забыли.
     -Кто?
     -Да вот разграбили недавно караван. Всех изрубили, но один стал нас умолять пощадить. Вопил, что он племянник самого императора Диспатера. Ехал к шаху. И что за него западный повелитель заплатит любой выкуп. Мы его не стали пока рубить, бросили в яму.
     -Ну, покажите вашу важную персону, –велел я, когда добрались до крохотного оазиса между двумя холмами.
     Фелисы отодвинули каменную плиту, бросили в лаз веревочную лестницу и рявкнули вниз, чтобы вылазил.
     Щурясь от света, так, что не видел нас из дыры поднялся юноша с черными растрепанными волосами в грязной драной тунике чуть ли не порванной на вертикальные полосы, колени расцарапаны как и плечо, оставшееся без оторванного короткого рукава. На ноге пленника одна сандалия.
     -Ты, –ахнул он, проморгавшись.
     Я его вдруг тоже узнал, несмотря на чумазость и посредственную память на лица. Клодий, сын консула.
     -Ты на самом деле восточный шпион, –обвиняющим тоном сказал юноша. –Это ты устроил покушение на императора и это ты натравил своих фелисов на караван, который меня вез к шаху.
     Я мог бы обьяснить, что тогда разбойники мне еще не принадлежали.
     Но меня занимал другой вопрос.
     -А ты зачем отправился на восток к шаху? Завоевывать страну? Тогда где же твой меч? –поинтересовался я ехидно.
     -Над пленником просто насмехаться. Меня арестовали сразу как ты сбежал. За то, что мой отец организовал заговор.
     Теперь я все понял. Тогда в таверну стража пришла арестовывать не меня! Они пришли за Клодия а я перепугался и швырнул в них порошок. Зря, оказывается сбежал.
     Что же теперь с этим юнцом делать? На кой алгуль он мне здесь нужен?
     Сплавлю его Шеве. А она пусть делает с ним, что пожелает. Хочет в гиенооборотня покусанием превратит, а захочет –отправит к шаху пешком.
     Заметил небольшую арфу, лежащую около входа.
     -Ты на арфе умеешь играть? –спросил невпопад я.
     -Нет, плохо умею. Это от тоски и безделья перебирал струны.
     -Значит будет у меня к тебе такое задание. Научишь Шеву, главную гиениху, играть на арфе.
     -Зачем?! –ошалел Клодий.
     -А чтобы я это увидел и со смеху в песок провалился.

     * * *

     Вместе с собственной маленькой армией я не боясь шел через пустыню не опасаясь теперь разбойников. На нас не решались напасть.
     Но мы не грабили селения а предпочитали покупать пищу, чтобы ничто не отвлекало от главной цели.
     На юге пустыня Зар сливалась с еще более безжизненной. Самые ужасные пустыни возникают на месте высохших морей.
     Имено высохшее море уничтожило полузабытые царства древнего мира. Многие тысячелетия назад. Сейчас толстые, в сотни человеческих ростов, пласты соли занесены песком нанесенным с окраин. Но тогда с бывшего дна вторгались бури, страшнее обычных песчаных, несущие губительную соляную пыль, делая земли окружающих стран непригодными для земледелия.
     На дне омертвевшей впадины еще сохранились пересыхающие озера, настолько соленые, что выталкивали тело, не позволяя тонуть.
     Острова стали высокими горами. Там на вершине еще можно увидеть руины храмов, облицованные плитами причалы для обратившихся в прах кораблей.
     Спуск во впадину шел через веер извилистых долин и каньонов, разбегающихся веером от основного русла. Это дельта высохшей реки.
     Мы видели странный сухой водопад, вместо которого песок сыпался вниз с уступа на уступ. Вниз к бывшему морю.
     Впадина глубока, в нее ведут долины и каньоны. Говорят, что по дну некоторых таких каньонов песок течет как вода. Но мы такого не видели.
     Разница в высоте не меньше чем у очень высоких гор. Долина внизу видна через дымку толстого слоя нагретого воздуха.
     Постепенно склоны становятся более пологими, больше песка. И вот бредем через мертвые дюны-эрги, которые постепенно уходят вниз на страшную равнину.
     Я знал еще одну пугающую до дрожи особенность высохшего моря. Подземные воды, которые местами еще остались в глубине, местами размывали пласты соли. Образовывались скрытые карсты. И огромные участки пустыни порой проваливались в них. Никогда не знаешь где под ногами пустота. Песок устремлялся в провал, закручиваясь огромной воронкой. Эта воронка могла утянуть в себя целый караван.
     Здесь губительное пекло. Мы стараемся передвигаться только ночью.
     Питьевую воду на дне высохшего моря найти вообще невозможно. Ее здесь просто не может существовать. Только концентрированный горький рассол.
     Там дальше на равнине песка становится меньше. Его приносят только ветра из-за пределов высохшего моря. Дно покрыто слоем соли. Я боялся одного чудовищного явления, которое здесь частенько бывает. Соляные бури еще опаснее песчаных.
     Воздух похож на расплавленное стекло. Он колеблется как над остывающими углями костра.
     И вдруг перед нами возникли, поднялись из небытия колоссальные скалы, разделенные глубоко уходящими вдаль каньонами. Горы Стонущих Духов –противоположный берег высохшего моря. Зрелище оказалось настолько впечатляющим, что я и разбойники застыли, смотря на нависающие громады.
     Вверх по этим каньонам предстоит подниматься. Но очень не скоро. Погода в течении дня немного изменилась и горы растворились в горячем небе, отступив назад. Мы будет идти в сторону миража когда солнце немного опустится.
     Почти весь наш груз составляла вода. Мы переходили высохшее море через один из самых узких бывших проливов. Воды и так едва хватило на дорогу. В других местах соляную впадину вообще не преодолеть. Это воистину гиблые равнины под раскаленным воздухом, которым невозможно дышать из-за испарений и жара идущего от раскаленной соли.
     Горы Стонущих Духов названы так потому, что скалы ночью издают звуки, остывая после жаркого дня.
     О том как мы лезли по каньонам наверх можно рассказать очень много. Это величественные и грозные места.
     Я выбивался из сил не не известно сколько бы пришлось лезть, если бы не сопровождающие фелисы. Черногривый с таким сожалением подавал мне руку, помогая подняться, что видно как он мечтает столкнуть меня в пропасть, но не может.
     Дальше на юг от соляной впадины начиналась обычная пустыня. Немного подальше можно найти источники воды. Есть даже небольшие оазисы.
     В пустыне начали встречаться мастабы. Это такие гробницы, похожие на большой кирпич к которого верхние углы закруглены. Входы заложены камнем, хотя некоторые проломлены. Видимо очень давно здесь побывали искатели сокровищ.
     Заброшеные храмы в стикметской пустыне имели странную с точки зрения других стран архитектуру. Толстые бочкообразные колонны, широкие пилоны, мощности которых позавидовали бы крепостные стены, украшенные барельефами и иероглифами. Статуи, которые изображали людей или существ с человеческим телом и со звериной головой, сидящие или стоящие в мрачной неподвижности и в безжизненных неживых позах.
     Эти храмы и гробницы строились не на века. Они строились на тысячелетия. Во всем чрезмерная устойчивость, тяжеловесность.
     Но мы шли дальше, надеясь что найдутся развалины, сохранившиеся лучше.
     Не зря я тогда полез в подвал под одним из небольших храмов.
     На глубине нашел небольшую комнатку с нишами в стене, где хранились свитки и плитки, исчерченные знаками. Но вначале не это привлекло внимание.
     В углу на подставке лежала голова, когда-то принадлежавшая фелису. Выглядела она не совсем так как должна смотреться мумифицированная. То есть вроде бы не до конца усохла. Помещение до нашего приходя оставалось хорошо замурованным, поэтому внутри скопилось не так много пыли. Можно даже примерно представить какого она изначально цвета. Паутина есть, но ее мало. Паукам здесь питаться нечем.
     Глаза явно искуственные из прозрачного отполированного камня. Грива клочковатая, ее длина достигала бы плеч, если б они существовали. Морда в шрамах, достигавших местами кости.
     Пасть отрубленной головы приоткрылась.
     Чепуха, успокоил я себя. Это от колебания моих шагов у головы отвисла челюсть. Она просто плохо держалась.
     Даже хотел дотронуться до головы, но передумал. Хотя ведь это часть чучела, а не просто падаль. Просто она пыльная очень…
     Но тут, прямо на моих глазах, челюсть медленно закрылась. Я отступил. Показалось, что голова смотрит прямо на меня. Из мертвых челюстей послышался неразборчивый шепот.
     Нежить! Вот так я впервые увидел проявление не-жизни.
     -Не уходи! –донесся умоляющий шепот. Это говорила отрезанная голова. –Помоги мне…
     -Кто ты? –спросил я, стараясь предположить, какой вред может причинить голова. Все знали насколько опасны ожившие мертвецы и мумии. И самые храбрые стараются спастись бегством. Ведь встреча с нежитью это кошмар, к которому не готов обычный человек. Но передо мной не бродячий мертвец, который мог набросится, а только голова. Она не в состоянии двигаться. Только открывать пасть.
     И тут я понял, что на самом деле голоса как такового не было. Только неразличимый шелест, а слова звучали прямо в сознании.
     -Очень давно, века назад, я был магом. –Голова могла только говорить и она отвечала на вопрос! –Не человеком, а колдуном акаражей. Я обучился вопреки воле человеческих магов. Пытался сопротивляться, скрывался. Не скрою, я сам был жесток, пытаясь выжить. Но потом им удалось победить и захватить меня живым… Это был самые ужасные дни в моей жизни… Последние дни… Колдуны людей сделали их последними и самыми мучительными. Они глумливо жестоко расправились со мной. Отрезали у меня… и затолкали в пасть, содрали мою шкуру, не давая потерять сознание и умереть. А потом мою голову сделали трофеем, поставив в своем храме на память о победе. С помощью черной магии они дали моей голове вечную некротическую жизнь. Голова –это все, что от меня осталось. И я не могу умереть, хотя мертв… Нет, умер я не здесь, все случилось не в этой стране. Потом кто-то из стикметских мудрецов принес меня сюда. Ему не было дела до моих страданий. Я был только образцом для его коллекции.
     Интересная история… Голова продолжала говорить, потому, что человек может быть не уйдет пока слушает.
     -Забери меня отсюда. Столетия одиночества в этих руинах… Я больше не выдержу, я сойду с ума…
     Голова понимает, насколько безнадежно просить любого человека забрать с собой хотя бы часть тела нежити. От живых мертвецов бегут, и даже вещи, к которым прикоснулась нежить, сжигают.
     -Возьми меня. Я же не опасен… У меня нет ни рук не ног. Я просто не способен причинить вред. Где меня положат там и буду лежать…
     Большинство людей выбежало бы из зала, едва голова начала бы с ними говорить. И этот человек уйдет. И снова долгие дни, месяцы, годы, десятилетия висеть на столбике, сходя с ума. Хотя человек еще может рубануть голову мечом или ударить дубиной. Тогда голова откатится в угол и будет валяться следующие столетия там, покрываясь пылью среди битых кирпичей.
     -Я пригожусь, –умоляюще прошептала голова.
     Надо все обдумать. Покинул комнату, поднявшись на несколько ступеней. Очень интересно с точки зрения магических знаний. Да и сочувствие это создание вызывало. Вот только стоит ли забирать сейчас? Следовало бы тщательно взвесить степень угрозы…
     -Не оставляй меня здесь! –с отчаянием и последней надеждой взмолилась голова, видя, что я ухожу.
     Ругая себя за сентиментальность я понял, что не могу просто так уйти. Оставить ЭТО на новые века забвения и равнодушно забыть было для него трудно. Можно пожалеть живое существо, но можно ли пожалеть мертвое? Но ведь оно страдает…
     Я вернулся и заметил как изменилось выражение на морде головы. Ее надежда возвратилась с новой силой и с новой силой возрос страх, что путешественник уйдет.
     -Куда же я тебя дену?
     -Положи в мешок…
     Я позвал одного из своих фелисов, приказав принести мешок. Он передал его еще на лестнице поэтому не видел, что в него положу.
     Вдруг еще цапнет? Клыки, хоть и покрытые пылью, были в отличном состоянии.
     -Вон там, в углу, шкурка валяется. Такая рыжеватая. Это моя. В пустыне холодно ночью. Возьми. Пригодится постелить на ночлег, –предложила голова.
     Я приподнял шкуру, оказавшуюся дырявой. В нее он завернул голову и положил в мешок.
     Ну вот. Подобрал дохлую разговаривающую голову. Ну не дурак ли, подумал про себя я, выходя из подземелья.
     На поверхности я достал и развернул голову на глазах разбойников, сидевших вокруг входа. Самой голове они сначала не удивились, но вот когда я начал с ней разговаривать…
     -Кто эти акаражи с тобой? Они твои рабы? –спросила голова тихо.
     -Да.
     Кажется это не обрадовало мертвого фелиса, но он ничего не сказал.
     -В мире все так же.
     -Может быть. Но многих государств уже нет.
     -На их месте поднялись новые.
     -Не везде. Пустыня поглотила их земли. –поправил я.
     -Это все из-за высохшего моря.
     -Ты это знал?
     -Я интересовался многим. Но мне это не помогло выжить.
     Черногривый косился на говорящую голову, но внимательно слушал. Моя слава колдуна среди разбойников укрепилась.
     -Почему ты разговариваешь? Ну, я имею в виду, почему ты нормально говоришь… Ведь ожившие мертвецы не ведут себя так. Они только нападают или просто одержимы какой-то одной идеей, например местью… – полюбопытствовал я.
     Вообще мне пришло в голову отойти подальше, чтобы остальные не слушали странного разговора. Хотя, если учесть чуткий слух фелисов…
     -Те, кто сделал из меня говорящую голову, смогли сохранить всю мою память, чтобы мне было мучительнее. Какой им смысл держать в таком плену не-жизни обычное зомби, даже если оно являлось магом. Они хотели потешится властью именно надо мной… Чтобы я развлекал их разговорами, когда им станет скучно.
     Вроде бы с погибшим надо разговаривать серьезно, почти в траурном тоне. Сочувствовать что ли… Но он стал мертвые за тысячи лет до моего рождения. Соболезнования запоздали до неуместности.
     -Хм, ты бы очень понравился одной моей подруге, которая любит мумии фелисов. Она алгуль.
     -Гиенша? Она же меня сожрет.
     -Ты же несъедобный.
     Наступило время ночлега. Я, ложась спать, опасался класть рядом с собой мертвую голову. Мало ли? Все таки нежить.
     Завязывал покрепче мешок и клал подальше. Голова умоляла его каждый раз, опасаясь, что он потеряет мешок. Тогда сверток занесет песком и его больше никто никогда не найдет. А это ужасно. Вечное захоронение заживо.
     Я вынул голову из мешка. От пребывания в нем голова не изменилась. Только уши загнулись и их пришлось расправлять.
     -Знаешь, –предложила голова, –не надо меня ночью в мешок класть. Поставь повыше, вот например на этот камень. Буду сторожить. Я не нуждаюсь во сне.
     Но у меня уже есть дозорные. Живые разбойники.
     Постепенно можно ко всему привыкнуть. Я спокойно брал ее в руки, чтобы стряхнуть пыль или песок. А ложась спать, без брезгливости стелил рваную шкуру. Для головы удобнее говорить, когда держу ее в руках перед собой потому, что так челюсти ничего не мешает открываться.
     Вечерами голова долго рассказывала о своем прошлом. Про то как была еще магом. Про войны и магические деяния.
     -Тебя тяготит жизнь. Точнее это даже не жизнь, а совсем неизвестно что. Ты ведь наверное хочешь совсем исчезнуть? Умереть и успокоится?
     -Нет. Раньше желал, но теперь хочу жить, –ответила голова. –Тебе покажется странным, почему я, всего лишь говорящий обрубок, который не имеет ни рук ни ног и даже туловища, хочет жить? Я слишком много страдал. И теперь, когда наконец встретил кого-то, кто может со мной поговорить, когда ты меня вынес на поверхность и я снова увидел небо, я не хочу умирать. Мне кажется, что если просто умру, то все века, которые провел в подземельях, окажутся потерянными зря. У меня какое-то предчувствие… И мне надо что-то совершить, чтобы многолетние мучения для меня завершились не смертью а чем-то другим. Меня не может двигать месть врагам. Они умерли от старости, несмотря на то, что маги, очень давно. Я могу им отомстить только одним способом. Тем, что выживу и верну себе полноценную жизнь.
     -Но ты же всегда ненавидел людей?
     -Ты вытащил меня из подземелья, ты единственный, кто отнесся ко мне с жалостью, не бросил. Хоть ты человек, хоть я мертвец, говорящая падаль. Я почти ничего не могу делать, но я маг, хотя и неудачный. Я могу помогать тебе советом, могу обучать тебя той магии, которую знал… Я могу читать стикметские свитки. Вместе мы добьемся многого…
     Вот это меня заинтересовало.
     Голова мертвого мага мечтала, что вместе, если он поделится своими знаниями, мы сможем изготовить для него недостающее тело из частей других мумий. И тогда он обретет более самостоятельное подобие жизни…

     * * *

     Идя дальше на юг добрались до скопления храмов. Все такие же массивные с толстыми колоннами они образовывали настоящий лабиринт, куда мы осторожно начали пробираться.
     Создание, оказавшееся перед нами не являлось мумией человека. Снизу его тело немного усохшее но вполне человеческое, гладкое без меха. Из-за частичного мумифицирования мускулы рельефнее проступали под почерневшей лоснящейся кожей, живот впалый. Но у этой мумии была голова пса.
     Никаких доспехов на ней нет, а из одежды только пояс с клочком полуистлевшей ткани спереди. В жилистой руке мертвое создание сжимало слегка искривленный меч.
     Собакоголовая мумия открыла пасть с прекрасно сохранившимися белыми зубами и издала рычание, которое получилось похожим на хрип.
     Как известно, к живому нельзя пришить часть от другого тела. Она просто не прирастет из-за отторжения. Возникнет воспаление и болезнь. Но отторжение отсутствует у мертвого. Мертвая плоть в руках опытного некроманта гораздо пластичнее к таким опытам. Парасхиты Стикмета пришили что-то наподобие пёсьей головы к человеческому трупу. Конечно размеры этой головы соответствующие, чтобы в нее поместилась часть человеческого мозга, достаточная, чтобы мумия разумно исполняла приказы. Хотя, ведь обычно в головах мумий нет мозга… Неизвестно, что в этой.
     Но голова явно не принадлежала какому-то существу, а собрана из частей. Слишком грубо выглядит морда, словно вытесанная из камня, вся в шрамах и почти без меха на лицевой части. А то, что череп скреплен из отдельных кусков хорошо скрыто длинной гривой.
     Вслед за этим мертвым созданием из храмовых дверей показались еще две, подобные, а за ними группа обычных человеческих. Без слов они направились к нам, вступая в бой.
     Если бы под моим командованием были простые люди, то положение создалось бы тяжелое. Но фелисы сильнее человека, а в подвижности превосходят мумий.
     Мумию убить невозможно, даже разрубленная, она предпринимает попытки драться. На песок упала замотанная в бинты иссохшая рука, под ударом другого фелиса слетела голова, которая даже упав, пыталась вцепиться в кого-нибудь зубами. К счастью во внутреннем дворике храма было достаточно места для маневра, чтобы более подвижным фелисам было удобно драться.
     Я не лез в драку, стоя за спинами моего отряда.
     Когда осталась одна собакоголовая мумия, я приказал использовать сети. Они были крепкие, и наброшенные на мумию спутали по рукам и ногам. Запутанного врага сшибли ударами тупых сторон копий и повалив прижали к земле.
     Лежа на песке собакоголовый выгнул спину дугой, хрипя и пытаясь вырваться, пока его держали за руки и за ноги. Я подошел ближе.
     Похоже мы первые, кому удалось захватить в плен мумию… В некотором смысле «живьем».

     * * *

     Недалеко от того места, где начинались самые величественные гробницы, я заприметил храм. Тоже окруженный рядами колонн с несколькими длинными залами внутри. Есть под ним и подземелье. В нем нашлось множество больших амфор и не все пустые.
     В храме я решил расположиться.
     В длином зале несколько каменных столов. Скорее всего это мастерская парасхитов.
     По приказу разбойники стаскивали туда амфоры и кувшины. Вместо того, чтобы как раньше бездумно разбивать их на своем пути, надеясь что-нибудь обнаружить. Я расставлял найденные баночки. Раскладывал по порядку свитки, обнаруженные в соседних святилищах.
     Под дырой в потолке расположил очаг. Еще понадобится жаровня.
     Нашлась кое-какая мебель, я поставил в одной комнате кресло. Целыми днями я читал свитки, думая каким образом лучше подойти к изучению мумий. Говорящая голова помогала расшифровывать тексты.
     Меня охватывал восторг понимания. Я переписывал строчку за строчкой.
     И так продолжалось неделями.
     Мои разбойники в это время занялись разграблением могил. Я приказал им не соваться в большие гробницы, но негодники нашли, где порыться увлекшись кладоискательством.
     Вскоре ко мне пришли трое. Впереди топтались Черногривый и его подруга.
     Один из человекольвов пропал.
     Искать пошли все. Тело обнаружили на следующий день. Фелис провалился в колодец-ловушку. Труп оказался насажен на острый штырь.
     Разбойники присмирели, понимая, что с любым из них такое же могло случится.
     Я приказал вытащить тело.
     -На кой он теперь нужен? –равнодушно искривил пасть Черногривый.
     Но волю мою все равно выполнили, положив труп на песок.
     Над оскаленной пастью кружилась одинокая муха. Мертвец он и есть мертвец. Ни жизни ни души в нем уже нет. Через день-другой начнет превращаться в смердящую разлагающуюся массу. И останутся только кости с присохшими сухожилиями.
     Такой материал для опытов по некромантии пропадет.
     Некоторое время я терзался мыслями о том этично или не этично поступить так с мертвецом но потом велел перенести труп ко мне в лабораторию.
     Я остался в зале перед уложенным на каменную столообразную площадку телом. Хорошо сложен, короткий мех обычный, цвета рыжеватого песка. Пасть приоткрыта, грива разметалась по камню, остекленевшие глаза запрокинутой головы уставились в потолок.
     И я приступил к делу, осторожно пуская в ход эликсиры и магию. Все вокруг увешано свитками. Я делаю на листах расчеты. Еще никогда не приходилось браться за задачу такой сложности.
     В котле бурлит смесь. Кувшины наполнены порошками и жидкостями, пол исчерчен магическими фигурами.
     Некроманты-парасхиты Стикмета применяли особые способы создания движущихся мумий. Они не высушивали их полностью, поскольку иссохшие, они не смогли бы шевелится, а пропитывали особым маслянистым веществом, которое почти не испарялось со временем и при этом препятствовал разложению.
     Его нашел в высоких амфорах, хранившихся в соседнем подвале.
     В зомби, которое создал я, еще теплилось что-то похожее на жизнь. Оно было полуживым, в нем циркулировало что-то вроде крови. Но, хотя я был магом, не мог знать, по какому принципу движутся мумии Стикмета. И каковы особенности магии, что поддерживает в них подобие мертвой жизни.
     Я положил ладонь на говорящую голову моего мертвого советника отправляя его в глубокий сон на неопределенное время. Сейчас я уже способен на такое. Пусть отдохнет до того времени пока снова понадобится. Что-то я не совсем доверял голове мага фелисов, особенно в решающий момент эксперимента.
     Пришло время испытать магию Стикмета. Созданное мной зомби обязано мне подчиняться. Оно не может поступить иначе, поскольку его мозг пуст. Прошло слишком много времени от момента смерти до оживления и нет никаких шансов, что память сохранилась. Осталось только тело, которое даже нельзя назвать по настоящему живым и оно, может не способно передвигаться самостоятельно. Это даже не животное, поскольку инстинкты слишком искажены.
     Из-за полной безмозглости изготовленного мной ходячего полутрупа, его нельзя послать в путь самостоятельно. Зомби не может понять, что я прикажу. Неуправляемое, оно возможно, способно наброситься на кого попало и драться, но проделать сложный и опасный путь не может. Мне придется управлять им все время.
     Было бы безумием соваться в подземелья из лабиринтов заброшенных храмов и гробниц самому. Живого там ждет смерть. Я не справлюсь охраняющими катакомбы мумиями, могу заразиться смертельными болезнями, которые приготовили коварные жрецы или отравиться ядами.
     Но зомби неуязвимо для этой заразы, не умрет от яда. И способно на равных драться с мертвыми стражами. Конечно мумий в подземельях много, но я буду управлять своим зомби осторожно и не лезть по возможности в самую гущу.
     К тому же мое зомби не является мумией. Этот недавно умерший фелис имеет большую подвижность, чем древние мумии, он и при жизни был сильнее человека.
     Я осторожно разгладил листы с описанием способа, которые переписал со Стикметских свитков. Прежде чем приступить, заучил все подробности.
     Зомби фелиса стояло прямо передо мной, смотря невидящим взглядом. Было даже страшновато находится рядом, поскольку припоминались рассказы о неуправляемых мертвецах, которые могли разорвать любого, кто им встретиться. У него были некоторые признаки жизни. Широкая покрытая мехом грудь тихо вздымалась от дыхания. На лице никаких эмоций, но оставалось опасение, что зомби внезапно набросится, даже не изменив выражения.
     Чтобы управлять этим зомби на расстоянии, мне придется как бы оказаться в его шкуре, видеть его глазами, чувствовать его руки как свои, ходить по земле его ногами. Это все равно, что самому стать зомби, влезть в тело мертвеца.
     Это чрезвычайно опасно и для жизни и для души. Создав магическую связь между собой и мертвецом, означает нанести своему астральному телу повреждение, которое может привести к смерти. Жизненная сила будет утекать к мертвому. К счастью это зомби не совсем мертво и если я правильно приму меры предосторожности, описанные в свитках, то не умру, не сойду с ума или не зачахну в течении нескольких часов.
     Как же тогда древние некроманты Стикмета управляли настоящими мумиями н некросозданиями, вредоносность которых несравненно выше? Их методы мне не известны. Я понимал, что их знание некромантии несравненно выше моего. В сравнении с ними, мои новые знания в этой области всего лишь импровизация новичка.
     На моей шее висел самодельный амулет, который поможет управлять зомби на расстоянии. Точно такой же амулет, сделанный из второй половинки камня, вшит в грудь зомби. Конечно, можно его повесить на шею мертвого фелиса на веревочке, но если амулет сорвут в драке или он случайно потеряется, связь прекратиться и зомби станет неуправляемым.
     Мое сознание начало входить в тело мертвого человекольва. Это весьма сложно, и непереносимо для неподготовленной психики. Никакого переселения души при этом не происходило и даже астральное тело не входило на самом деле в этот полутруп, но постепенно я начинал себя чувствовать в его шкуре…
     Настал момент, когда начал видеть его глазами и вдруг увидел самого себя со стороны. Взгляды меня-зомби и меня-колдуна встретились. Мы посмотрели друг на друга, голова закружилась и я потерял сознание. Разум не мог больше нескольких мгновений выдержать такое раздвоение.
     Очнулся сразу, поднимаясь с каменного пола. Зомби лежало рядом, оно тоже упало, когда мое сознание помутилось.
     Стало ясно, что управлять сразу двумя телами не смогу. Возможно для этого нужна тренировка, но даже при наличии такой это чрезвычайно утомительно и поглощает все внимание. На остальные действия просто не остается сил и времени.
     Значит смогу управлять одновременно только одним телом. Или своим или зомби.
     Пусть зомби ходит под моим контролем по подземельям, а я в это в ремя в полной безопасности буду неподвижно сидеть в кресле с закрытыми глазами. Возможно погрузившись в транс, чтобы ничего не отвлекало.
     Я так и поступил, стараясь не обращать внимания на свои собственные ощущения.
     Теперь оказавшись стоящим в другом конце комнаты, с непривычным и довольно таки шокирующим чувством осматривал себя в теле зомби. Сжал в кулак сильную когтистую руку, посмотрев на предплечье где под мехом напрягались непривычно большие мускулы. Сделав несколько шагов чуть не споткнулся на ровном месте, но быстро привык.
     Некоторое время придется посвятить тренировке и подготовке. Научится нормально ходить и бегать в чужом теле. Пройдясь по комнате я видел себя, сидевшего в кресле с закрытыми глазами и амулетом на шее. Но зрение изменилось. Цвета стали не такими. Возможно в этом виновата некоторая неизбежная подпорченность тела после смерти, но имелось и другое обьяснение. Фелисы тоже видят цвета, но их зрение несколько другое.
     Взял большой полутораручный меч, который вдруг показался мне гораздо легче. Сказывалась другая сила. Я смогу им теперь махать одной рукой.
     Встряхнул гривой, приоткрыл клыки.
     Из моей глотки вырвался хриплый торжествующий смех, который был похож на чудовищное рычание.
     Так непривычно ощущать себя человекольвом. Как будто залез в тело Сунры. Правда это мертвое тело, но оно теперь не способно разлагаться. Я пропитал его ядами от которых муха на лету дохнет.
     Особо странно видеть и чувствовать у себя хвост с кисточкой на конце. Морда у меня грозная, с крупными клыками, глубоко посаженными зелеными глазами, по-настоящему фосфоресцирующими в темноте, а не как у Сунры.
     Я истерически хихикал, представляя какой мрачный красавец из меня получился. Если б не не являлся трупом то нравился бы человекольвицам. А Шева, учитывая ее странные вкусы, попыталась бы попытаться соблазнить меня и в таком виде.
     Я застегнул на себе широкий пояс с кармашками, в которых уложены бутылочки с красной жидкостью. Это снадобье, которое дает телу зомби ресурс для самозаживления ран. И восполняет потерю его крови, вытекшей из ран, хоть эта кровь и не такая как у живых.
     Набросил на плечи черный плащ. Нечего в одной набедренной повязке ходить, это не по мне.
     Вот еще бы доспехи раздобыть. Человек или живой фелис в железе под солнцем пустыни долго не выдержит, загнется от теплового удара. Но мертвецу это не грозит.
     Я неторопясь практиковался, бродя в теле зомби по окрестностям храмов и пока не заходя в подземелья. Это тренировка. Мое настоящее тело в это время находилось в запертой изнутри комнате.
     Когда мне требовалось прервать управление мертвым фелисом, я вставал с кресла позаботившись прежде, что мое зомби находиться в безопасном месте и за время пока я занят, с ним ничего не произойдет. На ночь или если перерыв долгий, я заводил тело фелиса в свое убежище.
     Хотя ясно, что зрение зомби гораздо хуже, чем у живого фелиса, оно не намного отличалось от моего собственного.
     Когда разбойники вдруг увидели своего бывшего сообщника живым то нескоро пережили этот шок. Отныне я, становился в их глазах страшнейшим чародеем, способным оживлять мертвое. Уважение резко пошло вверх. Даже Черногоривый, обращаясь ко мне, проявлял почтительность.
     Пробиваясь с боями через подземелья, я находил там различные предметы, в том числе части доспехов. К сожалению большинство их не подходило фелису. Только те, что самого большого размера.
     В доспехах мое главное преимущество. Большинство мумий, хотя их сложнее убить, чем мое зомби, доспехов не имели, а если и имели, то неполные.
     Другим моим преимуществом являлось, что отправляясь туда, я имел с собой запас бутылочек с восстанавливающим снадобьем. Получая раны, я их залечивал и на регенерацию уходило всего несколько часов. Но время от времени приходилось возвращаться в мое убежище, чтобы пополнять запас снадобья.
     С каждым днем я удалялся в подземелья, уходя на более глубокие уровни. При этом методично и осторожно очищал от мертвых стражей коридор за коридором, чтобы знать, что на уже пройденных участках врагов нет.
     Много раз меня полосовали мечи или заразные отравленные когти неживых обитателей катакомб. Человек при этом уже давно был бы мертв.
     Маги нашего мира, в теории, делили зомби на три главных группы. Зомби живые, зомби полуживые, и зомби мертвые.
     Живые зомби ничем не отличались в основном от обычного живого существа, из которого сделаны. Мне известно, как они появлялись.
     Бывало, что коварный колдун подсыпал своему врагу или просто жертве, особое снадобье, в которое входил яд с очень странным действием. Этот порошок погружал человека в летаргический сон, почти не отличимый от смерти. Заснувшего хоронили, проходили дни… Потом колдун проникал на кладбище и выкапывал из могилы тело. Вынутого из гроба, пробуждали но при этом жертва часто теряла память. Возможно, что из-за ядовитого снадобья. Или многочасового удушья под землей. После ритуалов и дурманящих зелий, не помнящий своего прошлого, пробужденный становился рабом колдуна. Это и было живое зомби. В нем нет ничего магического или мистического и к некромантии такое создание почти не имело отношения.
     Гораздо необычнее обстояло дело с полуживыми зомби. Эти полумертвые почти не выделяли собственного тепла и бывали созданы из по-настоящему мертвых. Их тела уже имели некоторые повреждения из-за последствий умирания и разложения. Но полностью мертвыми эти зомби не являлись. В них еще была какая-то жизнь, и при этом их нельзя убить ранами смертельными для живого существа, они почти не нуждались в дыхании.
     Мертвые зомби были всецело созданиями некромантии. Такими были ходячие мумии в подземельях Стикмета.
     Я все больше времени проводил в теле моего зомби. Появились опасения, что я слишком сильно привыкаю к нему, чувствуя более удобным, чем живое. Сживаюсь с этим вторым телом и уже не представляю как существовать только в одной оболочке.
     Возвращаясь в свое человеческое, тут же погружался магические опыты.
     Перед моим сознанием проходили картины былого. Я смотрел в темную поверхность отполированного шара из полупрозрачного фиолетового камня, но видел иное.
     Бывшее в этих видения соперничало с не бывшим. И порой было сложно понять что же означают увиденные события.
     -Великий царь, повелитель трех миров, умер, –возвестил жрец, –а значит тебе предстоит сопровождать его в загробный мир.
     -Меня только везли сюда, чтобы я служил царю. Я его даже не видел! –это произнесло странное высокое существо, произнесло не голосом, ибо многозубая пасть его не выглядела способной изрекать человеческие слова. Длинная крокодилья голова немного суженая с боков, удлиненная шея, бочкообразная грудь с проступающими ребрами, впалый живот, длинный хвост. Но в отличие от крокодила, у существа длинные конечности. На задних оно стоит, на передние временами опирается только для поддержания равновесия. Чешуйчатая шкура обтягивает его, оно кажется изможденным. И при этом страшным, похожим на странного горбатого и бескрылого мифического дракона.
     -Твоя судьба предопределена. Значит именно тебе последовать за царем.
     -Но что значит, сопровождать царя в загробный мир? –с тревогой спросил сгорбатившееся чудовище.
     -Ты принадлежишь мертвому царю, значит будешь вечно служить ему. Вместе со многими другими рабами ты будешь умервщлён и похоронен в его гробнице.
     Нескладное создание остолбенело, словно его ударили по голове. Сейчас за него решали судьбу, а он не мог ничего сделать.
     -Но я не хочу умереть! В этом же нет смысла…
     -Таков обычай. Не ты один последуешь в смерть за повелителем. Вместе с царем хоронят и других, кто должен и мертвым служить царю.
     -Но это же жестоко, хоронить живых, чтобы они служили мертвым!
     -За те семьдесят дней за которые будет проходить подготовка к погребению, тебя тоже сделают мумией. Ты принадлежишь мертвому и последуешь за ним. Это твой священный долг.
     -Я не хочу никому принадлежать!
     -Воля смертных не может сломить предначертанное богами…
     Странное видение.
     Что это было за существо? Почему оно не хотело умереть, ведь я видел, что в момент разговора оно уже не являлось живым.
     Оно было не тощим, а уже мумифицированным.
     Парасхиты не могли сшивать части живых тел, они изготавливали мертвых чудовищ. Это явно было собрано из кусков. Я отчетливо видел швы на чешуйчатой шкуре. Применяли явно что-то из тел крокодилов и других животных. Не понятно чьей была душа, вселенная в мумию сторожевого монстра.
     Но они лишили несчастного памяти и неизвестно зачем внушили ему, что он был живым, что он жил с рождения в этом сшитом теле, что это его родный внешний вид.
     Зачем?
     Наверное так они хотели чтобы это внушение помогло вести себя естественнее в этом собранном из кусков организме. Помогало сроднится с ним душе. Чудовище будет думать, что когда то было живым и целым, а не кучей разнородных частей.
     Гробница великого царя строилась много лет еще при его жизни. На поверхности высилась многоярусная ступенчатая пирамида, украшенная гигантскими статуями и террасами с массивными колоннами. Но большая часть гробницы располагалась в лабиринтах подземелий под ней.
     И эти лабиринты не только содержали многочисленные ловушки. Тысячи воинов были превращены некромантами-парасхитами в оживающие мумии. Эти полу –мумифицированые зомби предназначенные вечно охранять гробницу, могли веками и тысячелетиями ждать, чтобы уничтожить всякого, кто осмелиться войти в эти подземелья. Их сон чуток и они могут восстать в любой момент. Многие замурованы живьем в нишах стен и взломав тонкую перегородку могли неожиданно напасть на проникшего в гробницу грабителя.
     Это не посто безмозглые ходячие трупы, которые поднимали простые некроманты. Зомби, охранявшие гробницы, созданные некромантами Стикмета, сохранили даже какую-то способность к мышлению. Их иссохшие тела пропитаны специальными маслами, которые давали им необходимую гибкость для движения.
     Эти зомби плохо поддавались обычным заклинаниям упокоения. Даже с помощью некромантии с ними сложно справиться. Жрецы учитывали, что среди грабителей гробниц мог быть и маг, жаждущий найти здесь золото и тайные знания.
     Но и это еще не все. Черные чародеи Стикмета особым мучительным образом умертвляли жертв внутри специальных непроницаемых для магии амфор высотой в рост человека. Дух умирающего оказывался заключен в вечном узилище и превращался там в ненасытную астральную тварь. Если ее выпустить то она впивается в душу любого живого и способна высосать жизнь в считанные мгновения и даже опытный маг не успеет защититься от нематериального создания.
     Вот еще одно преимущество того, что я отправился в подземелья в теле зомби, а не собственной персоной.
     А там глубже…
     Еще глубже я не мог войти и в исскуственном теле, только проникать духовным зрением сквозь нарисованный ритуальный вход что находится в самом сердце гробницы. Реального входа пока найти не удавалось. Но и проникновение с помощью магического зрения сопряжено с крайним риском.
     Саркофаг мертвого царя находился в одном из самых недоступных залов. Он стоял на специальном возвышении, а рядом была обычно прикована мумия собранного из частей крокодилоголового чудовища, который обязан охранять покой правителя и после его и своей смерти.
     Мумии ненастоящего сшитого дракона жрецы-некроманты предавали особую живучесть и сопротивляемость магии. Мертвый недракон был последним стражем саркофага но не последним препятствием к нему.
     Резной каменный гроб почти двенадцати шагов длиной, стоял в центре начертанной на полу пентаграммы. Неосторожный чародей, попытавшийся бы снять магическую защиту вокруг саркофага, превратился бы в пятно сажи на полу. Вокруг пентаграммы нарисованы на полу гробницы и другие магические фигуры. К гробу невозможно приблизиться живым. И мертвым тоже, даже если ты призрак. Магическая защита испепелила бы наглеца или сотворила бы что-то с его духом, будь он бестелесным. Причем она устроена таким образом, что если удастся обезвредить одно смертоносное заклинание, то на мага сразу же обрушивается другое. При этом жрецы использовали силы из разных областей магии. Поэтому даже лучший специалист в какой-то одной области чародейства бессилен распутать этот клубок заклинаний, который сплетал весь совет жрецов.
     Внутри громоздкого каменного саркофага находились еще четыре, вложенные один в другой. Они высечены из особых пород ценного камня, который мог лучше сохранять магию. Вся их поверхность покрыта магическими знаками и причудливым орнаментом.
     Последний каменный гроб содержал внутри себя семь вложенных один внутри другого и тщательно подогнанных по размеру деревянных саркофагов. Они изготовлены из ценного редкого дерева и позолочены. Внутри них находились также вложенные один в другой семь саркофагов из золота.
     Попытавшемуся открыть эти гробы грозила бы не только магия. Все они внутри содержали споры инфекционных болезней. Чума была только одной из них и причем не самой опасной.
     Правители страны, которая раньше располагалась среди развалин древнего царства, построившего эти гробницы, жестоко карали воров, пытавшихся разграбить погребения. И не только из-за религии, но и потому, что вернувшиеся из катакомб и мавзолеев царей, воры могли, заразившись, принести с собой страшные болезни.
     Коварные жрецы заражали гробы не какой-то одной опасной болезнью, а сразу несколькими, потому, что вряд ли у кого-то имеется иммунитет от них всех. Самые лучшие целители не разберутся как бороться с начинающейся эпидемией, если в ней перемешано несколько болезней с разными признаками и все эти болезни смертельны. Гробницы древних царей стали настоящим хранилищем несчастий и смерти, грозящей целым народам.
     Поэтому я уже не встречался со своим зомби физически. И оставлял во время перерывов в подземелье. Оно могло вынести из катакомб смертельную заразу.
     В некоторых гробницах вместо ловушек хранились замурованные, но готовые проснуться и вырваться опаснейшие порождения некромантии. Бывали случаи, когда неосторожные охотники за сокровищами выпускали чудовище, которое преследуя воров, вырывалось наружу и затем, расправившись с грабителями, опустошало целые поселения. Это могло быть огромное умертвие, собранное из частей людей и огромных хищных животных. Они никогда не могли насытится, их почти невозможно убить. Кровь они не пьют, хотя разрываю все живое, чтобы пролить ее, привлекаемые ее эманациями, излучаемыми в момент пролития. Жрецам не сразу удавалось обезвредить этих монстров, потому, что многие из них создавались так давно, что секреты их магии уже затерялись. Чудовище приходилось уничтожить или загнать обратно в гробницу.
     Я уж не вспоминаю о искуственно созданных мумиях очень больших четвероногих львов. Некоторые с гребнем острых костяных шипов по спине. Пасти мало отличаются от крокодильих.

     Таурон (с) 2003-декабрь 2007

 

 

 

ЧАСТЬ ПЯТАЯ  

 

     Илиона пребывала в тяжком раздумии. Ее собирались передать мужу, из гарема которого она с таким трудом сбежала. Но непросто сбежать было в первый раз. Может быть после странствий, которые ее немного закалили снова удрать будет проще?
     Она до смерти не хотела снова в гарем!
     Да, в последнее время в с девушкой случалось много всякого. И за жизнь и за честь приходилось бороться и однажды она даже досталась двум алгулям сразу! А ведь алгулей ее как и всех приучали бояться с детства, от них вообще все нормальные люди приходили в ужас.
     Странно, но именно то, что ее изнасиловали алгули, придавало Илионе уверенность в себе. Она даже рассмеялась. Теперь ей вообще жить не так страшно.
     Почему?
     Доставаться старому мужу она до сих пор не собиралась. И тогда увиливала от близости с ним по любой причине, и теперь не подпустит.
     Не хочет и все тут. И ведь не мерзавец он, даже добродушный вроде. Но не ляжет она с ним в постель и не только потому, что он толстый.
     А еще кольнула мысль, что невзначай еще и забеременеть можно. Вот тогда останется в гареме с нелюбимым мужем навсегда. И вообще, она тогда не останется прежней. Это будет уже другая Илиона…
     Девушка сплюнула песок, скрипевший на зубах и решила, что надо прекратить раздумывать о несчастливом будущем и начать бороться.
     Раньше ей избежать обьятий супруга помогала вымышленная болезнь. Можно попробовать повторить. Но теперь доводы станут серьезнее. Однако надо учесть, что ей могут слегка не поверить.
     Надо, на всякий случай, вспомнить стражников, которых она знала с тех пор как они еще служили у ее отца…
     И вот наступил тот день когда она вошла в дом законного мужа. Непонятно сильно ли он рад возвращению пропавшей жены. На нем расшитый атласный халат, живот перетягивал золотой инкрустированный пояс.
     Супруг всплеснул руками, протягивая ладони к жене, но не спешил обнять.
     Понятно, что его волнует где была Илиона все это время. По версии отца девушка была похищена из гарема, а не сбежала. Но все равно мужа терзали нехорошие сомнения.
     Вот этим она и займется!
     Девушка опустилась на толстый ковер, потупив взгляд. Будто упала на колени, словно чувствуя вину.
     -Я… я должна о многом рассказать.
     Резким взглядом муж приказал стражнику смыться. Присел на край низкого дивана, положил мягкую руку на плечо Илионы, стараясь успокоить.
     -Пока я бродила, заблудившись в пустыне, со мной произошло… несчастье о которой женщине трудно сказать.
     -Кто-то из разбойников обесчестил тебя? Я мог о таком догадываться и печалился. –Вздохнул супруг. –Одинокая беззащитна в диких землях. Но в этом нет твоей вины, это не измена. Тебе трудно было сохранить свою честь. Я прощу… К счастью ты не понесла новую жизнь из от того, кто обесчестил тебя. Тебе надо забыть о прошлом.
     -Все гораздо ужаснее. О, муж мой, умоляю сохранить все в тайне. Ради меня и твоей дружбы с моим отцом. Пусть меня отведут в пустыню и оставят там, оставив немного хлеба и воды для пропитания. Пусть скажут что я умерла.
     -Что ты…
     -Когда я брела по пустошам, после того как убежала от похитителей, я стала добычей алгуля.
     Супруг вздрогнул, чуть не съехав с дивана на ковер.
     -Как же ты осталась в живых? –шокированно произнес он с нехорошим предчувствием.
     -Нечеловек оставил меня в живых, потому, что я женщина. Но утолил свою страсть, как они иногда делают. Теперь, муж мой, умоляю не прикасаться ко мне, я могу быть заражена. Мой долг предупредить своего законного супруга о том, что я не годна больше в жены как оскверненная.
     Муж смотрел на нее вытаращив глаза и как-то незаметно отдернул руку.
     Но вдруг будет сомневаться, подумает, что Илиона опять врет?
     Однако, разве нормальная женщина возведет на себя такую напраслину? Это же всё! Обьявить себя изгнанной из рода людей, отверженной, которая может стать тварью.
     -Я уже чувствую, –продолжала вдохновенно признаваться Илиона. –Я уже чувствую, что меняюсь. Порой во мне что-то просыпается, я могу набросится, хочется зарычать. Что-то со мной творится.
     -Мы должны подождать, –опомнился муж. –Может быть все обойдется, может ты останешься прежней.
     Подозревает, что она способна врать?
     -Нет. Может уже поздно. Надо мне уйти в пустыню до того как я превра… стану другой. Только не здесь, в твоем доме среди людей. Это будет позор для нашей семьи. Если стану алгулем в городе то меня убьют, а я не хочу умирать.
     Муж выглядел весьма озадаченным. Слишком сложная проблема свалилась на его голову. Пожелает ли он близости с ней? Осмелится ли теперь после таких признаний? Нет, теперь точно нет. Но отпустит ли? В этом нет уверенности. Может приказать запереть и хорошо сторожить.
     -Пойдем, –позвал супруг, вставая.
     Неподалеку от дверей до сих пор ждал один из стражников отца Илионы, провожавший ее до мужа.
     Она недоверчиво посмотрела на супруга, а потом лицо исказила ярость. Девушка оскалилась, издав звук похожий на сдавленный вой, сделав резкое движение в сторону мужа, вдруг развернулась и прыгнула на стражника. И на глазах у супруга с ревом разодрала на груди стража стальной бегтер почти сверху до низу…
     На мраморном полу зазвенели колечки, скреплявшие пластины чешуйчатого нагрудника. Оба мужчины уставились на дело рук Илионы. Требовалась нечеловеческая сила, чтобы вот так просто в приступе гнева рвать надежно склепанный закаленный металл.
     Девушка дико взглянула на мужа и он отшатнулся.
     -Мне все труднее сдерживаться. Кажется со мной начинается. Мне страшно…
     Стражник Мидхат попятился к двери, придерживая то, что осталось от его брони.
     -Стой, –прохрипел муж стражнику. –Останься.
     -Мое место не среди людей… –с горечью произнесла Илиона.
     Супруг посмотрел на жену, потом на стражника и решился.
     -Я заплачу тебе. Ты сейчас слышал и видел слишком многое. Поэтому именно ты увезешь мою жену в пустыню. И будешь молчать, потому, что тебе будет заплачено и за молчание. Иначе лишишься головы.
     Мидхат кивнул так что звякнуло то, что осталось от бегтера.
     -Но мне страшно везти ее…
     -Отвези меня недалеко. Дальше я сама. Я еще могу сдерживаться. Смогу уйти далеко в безлюдные места, где никому не смогу причинить вреда. Или в сторону империи.
     Империю мужу видимо не было жалко и он наклонил голову, соглашаясь.
     Прощание решили не затягивать. Все трое волновались и чувствовали себя нервозно.
     Мидхат вел Илиону по улице в сторону городских ворот молча. Но перед тем как отправляться в путь, пришлось заглянуть в чайхану.
     -Добавь еще десять золотых драхм.
     -А не много ли будет? –вяло возмутилась перенервничавшая девушка.
     -Мне еще кузнецу заплатить бегтер чинить, который я из-за тебя испортил.
     -Слушай, я тебе уже заранее заплатила и за кольчугу твою и за то, что ты позволил ее на себе разорвать. Тебе пришлось только стоять как истукан. А еще тебе мой муж заплатил гораздо больше. И тебе все мало?
     -Мне теперь куда возвращаться? А вдруг этот твой муж решит меня приказать зарезать, чтобы я не разболтал что случилось с его женой? Мне теперь в этом городке появляться нельзя будет. Я всю ночь зубилом и молотком кольца размыкал, потом ниткой незаметно скреплял, чтобы разорвалось легко, по пальцам себе попадал… Если амир про нашу хитрость узнает, он же голову мне прикажет оторвать.
     -Как он узнает? Кто ему скажет?
     -Да ты же сама разболтаешь! Знаю я вас, женщин. Язык у вас без костей…
     -Я разболтаю? –возмутилась Илиона. –Да знаешь ли ты… И вообще. Чтобы починить бегтер хватит и двух золотых. Там же не очень много колец скреплять, это же не новый делать. Так что не морочь мне голову. Я знаю что у кузнеца сколько стоит.
     -Откуда ты можешь знать? –бросил стражник.
     -Пришлось много одной бродить и оружие самой покупать и точить.
     -Ну ты удивила, женщина.
     -Мне надо еще перед дорогой в кузницу зайти, оружие купить. Не безоружной же мне одной в пустыне оставаться.
     -Хм, зайдем.
     Они зашагали в сторону ворот.
     -Но хоть еще пять драхм мне заплатишь, –снова прицепился стражник.
     -На что я потом сама жить буду? Ну хорошо, я тебе даже десять дам, но ты за это меня в сторону имперской границы проводишь. Ты же все равно решил в этот город не возвращаться.
     -Согласен, моя госпожа. Но тогда может быть ты будешь во время пути благосклонна ко мне? Ты красивая женщина.
     -Помнишь, что я рассказывала мужу, что меня поймал алгуль? Так вот это почти правда.
     -Как это почти?
     -Там было два алгуля.
     Стражник уставился на девушку и замолк.
     Илиона вместе с попутчиком заглянула в придорожную кузницу, где долго осматривала готовое оружие и наконец выбрала саблю и точильный камень. Приценивалась долго, понимая, что хотя деньги у нее еще есть, но со временем они будут только убавляться, а не наоборот.
     С оружием у девушки постоянно получалась одна и та же история. Она любила большие сабли, но они для нее были тяжеловаты. Ей бы сабельку полегче, чтобы ловчее орудовать женской рукой, но хотелось внушительности. И к тому же она все равно не умела сражаться. Для Илионы было важнее чтобы нападения вообще не произошло, поэтому пыталась произвести впечатление. Порой этои попытки оказывались наивными. Иногда срабатывало.
     Потом девушка заглянула к лекарю, оставив стражника у входа.
     Оттуда Илиона вышла, пряча небольшую баночку в сумку.
     -Что за снадобье? –усмехнулся стражник.
     -Мазь.
     -Что-нибудь женское, для красоты?
     -Нет, для сабли.
     -Какой мазью тебе надо смазывать саблю? Она у тебя больная что ли?
     -Мазью из яда скорпионов. Лекари частенько приторговывают ядами. –Улыбнулась девушка.
     Стражник в очередной раз поцокал языком, поражаясь.
     Через день пути по наезженной дороге Илиона и ее спутник присоединились к каравану. Девушка вздохнула свободнее, да и стражник понимал, что ему одному сопровождать ее через пустыню не очень безопасно. Разбойники поодиночке редко ходят. Двое или трое на вооруженного стражника в кольчуге напасть бы не решились, а вот если дюжиной окружат то деваться некуда.
     Вечерами купцы садились вокруг пары костров, обменивались слухами и рассказывали страшные истории. Иногда про страшных гиеноооборотней. Считается что они иногда они плетутся следом за караванами, чтобы ночью настигать отставших. Правда чаще им достается захромавшая или приболевшая скотина, которую приходится резать или бросать, чтобы не задерживаться из-за нее надолго и не тратить воду.
     Илиона тайком улыбалась. Знали бы торговцы кто с ними путешествует рядом. Если прознают то неприменно изгонят из каравана, даже несмотря на то, что теперь девушка была уверена, что она из тех, кто плохо поддается заражению и не превратится.
     Дорога ждала еще очень долгая. Караван неспеша двигался на запад.

     * * *

     Гай чувствовал себя ужасно подавленным. У алгуля до сих пор не могли выйти из головы слова сивиллы.
     А ведь император все слышал… Гиеночеловек все время ждал, что повелитель поинтересуется. Лакапин не тот человек чтобы просто забыть. Гай просто шкурой чувствовал, что столь подозрительный владыка отличается вниманием к деталям.
     Однажды идя по дворцовому коридору алгуль встретил служанку, несущую цветы в вазе. –Сивилла помнит о тебе, –мимоходом заметила девушка, но пока ошарашенный гиен оглядывался, сказавшая затерялась среди других рабынь. Лицо ее он не успел разглядеть.
     -Ты должен прислушаться к воле сивиллы. Твое прошлое можно спрятать под шкурой от императора но не от богов. –В другой раз вкрадчивый голос добрался до чувствительных ушей с другой стороны зеленой изгороди из замысловато подстриженного кустарника. Алгуль дернулся, но обходить препятствие слишком долго, а за это время говорившая скрылась.
     Гиеночеловек сел на край мраморной скамьи и обхватил голову руками.
     Во дворце среди служанок шпионки сивиллы. Это-то понятно. Но самое неприятное, что колдунья прицепилась к нему, Гаю. Она невероятным образом знает его личную тайну и похоже, что этим его собираются шантажировать.
     Сивилла хочет запугать и заставить действовать в своих интересах. Но чего она от него хочет? Втянет в какой-нибудь заговор. Не иначе. Молодой алгуль понял, что оказался меж двух огней. Гиен застонал сквозь зубы. Если император узнает кто Гай на самом деле то… что тогда? Что тогда будет? Но с другой стороны подчиняться сивилле означает, что он все равно попадет в неприятности. Такими как он часто жертвуют во время дворцовых заговоров. Не хватало еще чтобы его казнили, свалив всю вину… Но как пройти против воли мерзавки, если она видит его насквозь?
     Никто же в целом мире давно не должен знать кем был алгуль когда-то. Неужели она правда провидит мысли и судьбы? Это нечестно, против правил, но бесполезно причитать и жаловаться богам. Сивилла говорит, что действует от их имени.
     Что будет, если повелитель узнает о прошлом Гая? Алгуль смутно представлял такой исход событий.
     Вроде бы император хорошо относится к Гаю, жизнь начала устраиваться. Но сивилла все испортила! Но рассказывать Лакапину нельзя. Теперь гиеночеловек боялся повелителя.
     Алгуль долго терзался сомнениями.
     Идти на поводу у сивиллы опасно для жизни. Она знает насколько Гай боится разоблачения и умело пользуется его страхом. А может быть страх преувеличен и все не так ужасно? А если взять и назло мерзавке добровольно рассказать все императору? Чистосердечно, не дожидаясь пока провидица его выдаст.
     Идя как на казнь, алгуль не с первой попытки смог встретится с Лакапином.
     Император встретил его благосклонно.
     -Я должен рассказать. Даже если потом вы прикажете меня убить.
     -Почему я должен тебя убить? –поинтересовался повелитель, присаживаясь в кресло посреди своего кабинета.
     -Потому, что я дурак, –буркнул гиен.
     -Если я казню всех дураков то кем же я буду править? –улыбнулся император.
     Алгуль вздохнул.
     -Сивилла…
     Лакапин сразу насторожился.
     -Она грозила, что раскроет кто я на самом деле. Если я не буду тайно служить ей. Против вас. И я решил сам… –произнес Гай.
     -И чего же она знает о тебе такого интересного?
     -Я не представляю как она это узнала. Никто не мог догадываться о мой прошлом. Я уже сам начал забывать! А она напомнила…
     -Кто же ты такой, что я должен тебя убить? Почему же мне придется? –полюбопытствовал повелитель Диспатера.
     -Как соперника. Я имею больше прав на престол по праву рождения.
     Лакапин странно посмотрел на гиенообразного.
     -Ты утверждаешь, что ты законный император?
     -Я не хочу быть никаким императором, –взмолился Гай, у которого холод, пробежавший по спине заставил шерсть на загривке подняться дыбом, –я просто хочу жить!! Просто дышать, пить, любить кого-нибудь. Мне большего не надо. Когда год за годом ожидал, что меня зарежут в амфитеатре, я просто мечтал, чтобы все это прекратилось и никто не хотел бы мне выпустить кишки.
     -Тогда почему же ты говоришь, что имеешь больше прав на престол?
     -Я не хочу даже, чтобы об этом кто-нибудь знал! Просто ненужных наследников всегда убирают… Я же говорю, что не хочу быть императором.
     Лакапин внимательно на него посмотрел, оценивая абсурдность ситуации.
     -Так кто же ты? Точнее… как же ты тогда выжил? Ведь тебя тогда подняли на копья и облили горящей смолой.
     -Нет, это не меня…
     -Итак, Целер Безумный жив… Хотя все его много лет считают мертвым.
     -Нет! Я не это чудовище. Меня тоже много лет считали мертвым. Гай-это мое настоящее имя. Я его племянник и жертва. Целер не просто решил убрать малолетнего мальчишку, который должен был стать императором, когда повзрослеет. Просто убить ему показалось мало. Этот извращенец уже тогда заразился… так и я стал алгулем. Безумному, как вы знаете, нравилось устраивать гладиаторские бои между подростками. Он заставил меня участвовать в этом развлечении. Я до безумия боялся крови, но больше чем на кровь ему нравилось смотреть на отчаяние и страх. Того, кто ему понравился, он приказывал приводить к себе…
     -Любопытно. Одна из выживших жертв ненормального Целера, да еще мой родственник… –улыбнулся император. –Гиена, хотя и не претендующая на престол, что странновато для моего родственника.
     -Повелитель, как вы распорядитесь на счет меня?
     -Не думаю, что ты опасен для престола. Твой нынешний облик навсегда закрыл тебе дорогу к трону. Продолжай жить во дворце, так… естественнее. Я привык, что многие кто меня окружает во власти, гиены по своему моральному облику, пусть же среди них будет тот, кто таков внешне. Думаю, что ты мне еще пригодишься. Именно потому, что ты жертва Целера и его родственник… я даже рад.
     Император явно что-то уже задумал.
     -А как же угрозы…
     -Что же касается сивиллы, то мы подождем. Посмотрим, что она предпримет. Это правильно, что ты мне сказал.

     * * *

     Гай и Сунра продолжали обитать во дворце, хотя их положение было еще не очень определенным. То ли приближенные императора, то ли телохранители.
     Гиеночеловек немного дурея от свободы, еще не мог до конца поверить, что ему можно почти везде бродить по дворцу, отдыхать в его садах.
     Щурясь от солнца, чувствуя слабый ветерок, Гай просто наслаждался жизнью.
     В тени оплетенных вьюнками колонн им с Сунрой накрыли стол. Гиен разлегся на ложе вдоль стола, как было принято возлежать за пиршеством у аристократов. На алгуле теперь была короткая белая туника модная у молодежи. Взяв с подноса кисть винограда и задрав ноги на край ложа, Гай неспеша отрывал по сладкой сочной виноградине, посматривая сквозь нее на солнце. И не всегда сплевывал косточки.
     Нежное прожаренное мясо, с ароматной маслянисто блестевшей золотистой корочкой, еще в начале трапезы тоже сгрызено с костями.
     После не очень свежих мослов, которые бросали в кашу гладиаторам, здешняя пища была слишком изыскана.
     Неужели у него будет нормальная жизнь как у свободных людей?
     Недалеко был наполнен небольшой бассейн.
     Гай остановил за руку служанку, проходившую мимо. Девушка, испуганно дернулась и вся как-то поникла.
     Наверное она все еще не привыкла к виду гиенооборотня, а то, что он ее схватил ее совсем шокировало.
     -Не бойся, я не причиню тебе вреда, –спохватился алгуль. –Ты ведь в этой части дворца служишь?
     -Да, я рабыня бассейнов.
     -Это что, ты помыться помогаешь, спинку потереть? –улыбнулся гиеночеловек.
     -Да… да, –она почему-то задрожала, словно готовая зарыдать.
     -Неужели я такой страшный? –тихо спросил гиен, ободряюще улыбаясь. Но это ее нисколько не успокоило.
     -Не знаю…
     -Я же не кусаюсь… –честно сказал Гай. –Погладь меня, я совсем не злой. Не надо меня бояться.
     -Ты наверное добрый, –согласилась рабыня, –хоть и как зверь.
     -Хотя чего же ты боишься?
     -Я обычно… в бассейне служу… помогаю мыться господам, а они перед этим мной пользуются. Каждый из гостей, живущих во дворце, имеет право использовать меня для получения удовольствия. И даже ты… Только не делай этого со мной. Прошу, не надо…
     -Ну, что ты… Нет, я тебя не трону. Только скажи, я такой безобразный?
     -Нет, я не это хотела сказать. Кажется ты даже обаятельный. Но если ты воспользуешься мной как мужчина, то я заражусь и обрасту шерстью. И меня отдадут в Виктимал.
     -Не бойся, я не пожелаю для тебя такой участи. Хотя сейчас император не отправляет всех алгулей на арену. Меня ведь оставил жить во дворце.
     -Раз император поселил тебя здесь, то я и тебе должна прислуживать.
     -Но я же не человек, мне многое нельзя, наверное.
     -Может и нельзя, только мне потом поздно будет жаловаться…
     Гай влез в бассейн, а рабыня была вынуждена своей профессией последовать за ним. Вода была теплой, а ловкие пальцы служанки втирали в мех алгуля какую-то душистую жидкость. Вдвоем там было не очень просторно и обнаженность девушки придавала этому мытью совсем уж интимный смысл, особенно, если учесть, что рабыне рано или поздно придется добраться до всех мест.
     -Ты ведь добрый, –полуутвердительно предположила служанка с немалой надеждой.
     -Тебе не следует опасаться, –в очередной раз успокоил гиеночеловек. –Если бы ты знала, что я… никогда не занимался этим с женщинами, только с себе подобными.
     Гай решил, что это признание уменьшит страхи рабыни. И точно. Она явно стала ему больше доверять. Мяла его мех как-то ласковее, явно в ее глазах угроза от зверочеловека как-то уменьшилась.
     -А тебе совсем не нравятся женщины? –любопытства она теперь не сдержала, –у тебя от них нет удовольствия?
     -Я же просто не пробовал никогда.
     -И не хочется?
     -Хочется. Но я же не собираюсь превратить тебя в гиену.
     Девушка насторожилась. Ведь ничто кроме доброй воли полузверя не отделяет ее от участи быть зараженной и превращенной. Гай конечно чувствовал соблазн, но о существовании собственной совести он тоже старался никогда не забывать.
     Поэтому просто прикрыл глаза, запретив себе злоупотреблять бесправностью рабыни.
     Через некоторое время он расположился на освещенной солнцем скамье в саду, просушивая мех на солнце. А рабыню лукаво подослал к Сунре, долго рассказывая ей какой он хороший друг, несмотря на то, что дикий варвар, и что человекольва не надо боятся.

     * * *

     -А почему бы нам не прогуляться по городу? –заметил Гай. –Я с детства не бродил по улицам Диспатера. Все же родные места.
     Сначала алгуль сам сомневался, что их пустят. Неизвестно как воспримут прохожие гуляющего рядом гиеночеловека. Ведь их раньше горожане могли видеть только на арене. С фелисом попроще, но человекольвы-рабы тоже не ходили просто так без присмотра хозяина. Но гиен догадался позвать с собой слугу. Так хотя бы их не остановит уличная стража. Впрочем если остановит, то она наверное уже осведомлена, о новой причуде императора, который решил брать в телохранители алгулей. Они же теперь как бы на императорской службе.
     Гай обнаружил, что со времен его мальчишества, когда он был еще человеком, город почти не изменился. Знакомые улицы настроили гиеночеловека на ностальгический лад.
     В Диспатере было много старых переулков где почти прижимаясь к стенам домов росли деревья, чьи узловатые корни вспучили мостовую. Улицы шли немного под уклон, иногда разделяясь пологими лестницами. Гай помнил все это с детства, когда-то давно, в человеческой жизни он бродил здесь с друзьями…
     Гиеночеловек понял, что Сунре не обьяснить какие чувства вызывает Диспатер у его родного жителя, для Гая это была родина, которая могла быть такой разной, от тихих переулков до торжественных проспектов, заполненных народом. От грязной клоаки канализационных траншей до возвышенных храмов. И одно не могло без другого.
     А Сунра до этого еще ни разу не ходил сам по такому необъятному городу, еще дивясь, что людей так много, хотя уже видел большую толпу в амфитеатре.
     Алгуль показывал человекольву храмы и мосты, большие статуи и площади.
     -А вон там собираются мудрецы, –показал он на беломраморные портики колонн ниже аэдеса. –Любой может подойти и послушать. Или поспорить, если захочет.
     Небольшими группами сидели немолодые уже люди в длинных белых тогах до пят. У некоторых на тогах пурпурная полоса каймы, но эти спорили о политике.
     Другие что-то писали мелом на плитах, которыми вымощен портик изнутри. Седобородый мудрец водил клюкой по полу. На конце его палки скорее всего выемка, куда вставлялся кусочек мела, поэтому ему не надо нагибаться. И он мог гордо начертить геометрическую фигуру, не унижаясь ползанием.
     -Они иногда спорят о странных вещах. –Заметил Гай. –Вот сейчас спорят можно ли делить на ноль.
     -Что делить?
     -Цифры.
     -Зачем их делить? Мудрецы же грамотные, каждый может себе сам сколько хочешь нарисовать.
     Один из спорящих обратил внимание на фелиса.
     -Они пытаются выяснить что будет если что-то разделить на ноль. Может бесконечность. Но может быть деление на ноль это бессмыслица.
     -Конечно же бессмыслица, –без сомнения произнес Сунра. –Это же понятно.
     -Что может понимать в философии звероварвар? –откликнулся расслышавший эти слова ближний мудрец.
     -Но почему же сразу отвергать его мнение? –снизошел самый старший. –Мы должны быть готовы выслушать и его слова, если он попытается их логически доказать. Почему при делении на ноль не может получится бесконечность?
     Внимание людей в тогах обратилось на человекольва. Некоторые посматривали так, будто вообще удивились, что он вообще может говорить.
     -Потому, что я знаю как делить добычу на нескольких товарищей. Но как можно делить добычу на никого? И разве она от этого станет бесконечной? –фелис посмотрел на мудрецов снисходительно как на умалишенных. Пошел дальше, оставив их в озадаченном состоянии.

     * * *

     На одной из улиц в нижней части города, перед входом в какое-то здание, которое можно принять за таверну, Сунра увидел фелиса, апатично сидящего в стенной нише. Человеколев оказался прикован цепью, идущей от ошейника. Кроме этого ошейника на нем больше ничего не было.
     -За что его так? –спросил звероварвар Гая. –Здесь торгуют рабами?
     -Нет, его не продают. Точнее продают, но не насовсем. Просто на этой улице можно заполучить раба на время для утех.
     -Для каких утех? –подозрительно уточнил Сунра.
     -Для телесных. Некоторые жители Диспатера предпочитают для любовных развлечений не людей.
     Звероварвар гневно оскалился и с презрением посмотрел на прикованного.
     -Ну, во-первых, знатные диспатерианки знают, что можно не опасаться забеременеть или подхватить болезнь. А еще некоторые молодые люди… тоже находят своеобразное удовольствие…
     -Что?
     -Я хочу сказать, что не только женщины иногда платят за время с таким рабом.
     Сунра зарычал. И прежде чем Гай его успел остановить, шагнул к прикованному сородичу. На глазах замешкавшегося алгуля, он схватил раба за шею и поднял на ноги.
     Невольник так растерялся, что только захрипел, ошалело глядя на разгневанного.
     -Сунра, что ты делаешь!? Ты же его задушишь!
     Звероварвар с самым решительным выражением на морде, двинул раба об стену.
     Гиен схватил разъяренного друга за руки, пытаясь оттащить от несчастного.
     -Но его то за что? –вопросил Гай, –Я понимаю, что ты разозлен, что твоих сородичей используют в Диспатере таким позорным способом, злился бы на людей! Но этого беднягу за что?
     -За то, что он позволял с собой это творить. Он покорностью опозорил наш род!
     -Он же не виноват!
     -Он должен был умереть, но не позволить себя осквернять! –прошипел Сунра.
     -Но он же не из твоего клана!
     -Все равно! –не унимался фелис, –Это слишком сильный позор, позволять с собой такое людям делать. Этот позор на весь род акааражей, даже если он не из нашего клана.
     -Но, Сунра, этот фелис никогда не был в ваших кланах! Откуда ему знать про ваши правила чести? Он же, скорее всего уже рожден рабом, его вырастили послушным и ласковым.
     -Такой ничтожный не должен существовать!
     -Ты, что всерьез его захотел убить? –Гай все еще безрезультатно пытался оторвать друга от жертвы.
     -Отпусти его! –вмешался еще один голос. Рядом появился молодой человек нескладного телосложения, который тоже полез защищать прикованного, безрассудно вклиниваясь между ним и Сунрой.
     Звероварвар удивленно посмотрел на человека, который так самоотверженно полез прикрывать собой раба.
     -Не трогай его! –возопил молодой диспатерианин. –Он хороший…
     Теперь Сунру держали за руки вместе Гай и этот человек. Впрочем от его помощи было мало проку. Алгуль опасался как бы звероварвар ненароком не свернул этому защитнику шею. Он же человек и, скорее всего гражданин Диспатера. Тогда жди большой беды.
     Да и на всю эту возню сейчас кто-нибудь выйдет из дома, еще стражу позовут.
     -Сунра, ты дикарь! –с чувством высказался Гай.
     Однако фелис нисколько не обиделся. На языке акаражей слово дикар, как и на языках сатрапий востока, означало «идущий покорять». То есть алгуль его просто обозвал захватчиком, что для воина было вполне приемлемым.
     К счастью Сунра немного успокоился.
     А молодой человек вместе с Гаем начали утешать полупридушенного раба, ошейник которого немного защитил от железной хватки звероварвара.
     Прикованный фелис не выглядел слабаком, но он просто не приучен был защищаться. А еще его шокировало за что его грозились убить.
     Сунра посмотрел, сплюнул и отвернулся, проворчав что-то о мерзости жителей Диспатера.
     А Гай заинтересовался почему это молодой гражданин столицы ни с того ни с сего проявил неравнодушие к какому-то прикованному рабу. Диспатерианин тоже явно недоумевал, как здесь оказался алгуль.
     -Зачем этот фелис напал? –поинтересовался молодой человек.
     Гай подумал как же обьяснить причину ярости своего друга жителю столицы. Может и не понять. И все же вкратце обьяснил ему смысл обычаев жителей пустыни.
     А сам к тому времени понял, что неспроста гражданин города защищал прикованного раба и вообще здесь оказался.
     -Я собирался его выкупить, –признался диспатерианин. –Я давно здесь бываю.
     -Так вот оно в чем дело. –Догадался гиен. Нескладный молодой человек, изгой, которого скорее всего обижали сверстники в детстве, который не нашел себе любовниц или любовников из молодежи, сексуально самоутверждался с таким рабом. С фелисом, который намного сильнее и красивее его, но вынужденный быть послушным.
     -Неправда, –весь красный, возмутился молодой человек. –Мы не просто… не только… он стал моим другом, я давно обещал, что накоплю денег и возьму его к себе. Мне и любить то в жизни больше некого…
     В чем-то Гай его понимал. Странные формы порой принимает рабство и взаимоотношение хозяина и невольника, особенно в этом городе.

     * * *

     Геродиан Лакапин поглощенный своими идеями, которые продолжал скрывать от окружающих, в раздумьях бродил не только по дворцу. Время от времени он снова собирался за город. Своего нового телохранителя и Гая брал с собой не всегда, но на этот раз позвал.
     Сначала император тайно прибыл в одну из своих загородных вилл и уже оттуда решил двинутся пешком. С собой еще взял двух доверенных легионеров из новых преторианцев и какого-то старика в белых одеждах жреца аэдеса.
     Сунра, привыкавший к своему месту в свите императора, не спрашивал куда они идут. Понял только, что об этой прогулке повелитель, разумеется, опять не предупредил никого из придворных. Да и своим телохранителям Лакапин обычно заранее не сообщал куда направляется.
     Наверное считал, что лучшая защита –это когда заговорщики, не зная где им поджидать императора, не сумеют подготовить засаду.
     Миновали кладбища и мавзолеи в северной части города. Местность становилась все гористее и пустыннее. На северо-западе от столицы поместий и садов почти не было. Дорога полого вела вверх.
     Иногда навстречу двигались телеги, сопровождаемые рабами в запыленной одежде. Эта зловещая серая пыль мало напоминала обычную. Невольники возили с отрогов горы вулканический пепел. Фелис не мог знать, что после смешивания с водой и шлаком, если до этого пепел еще не попадал под дождь и не отсырел, он твердеет. Получаются блоки достаточно прочные, чтобы строить дома. Такой материал пользуется особенным успехом у небогатых жителей этой местности, которым не хватает денег на кирпич.
     -Мы идем по дороге, которая вела из старого Диспатера к морскому порту, –Гай вернулся к привычке рассказывать на ходу Сунре куда они идут. –Город с каждым веком смещался ближе к побережью. Сначала столица была вынужденно перенесена подальше от вулкана. А потом уже медленнее передвигалась вслед за отступающим морем.
     -Похвально знать свою историю, –благосклонно отметил император.
     Как замечали многие, повелитель часто предпочитал ходить пешком, хотя мог бы велеть прислать рабов с носилками. Но в лектику почти никогда не усаживался, справедливо полагая, что длительные пешие прогулки не дают ему потолстеть больше, чем есть сейчас.
     Впрочем сегодня намечалась не простая прогулка для улучшения самочувствия императора. Только сейчас Сунра узнал, что Лакапин для чего-то решил посетить развалины прежней столицы.
     Темной массой нависала гора Цекул над сумрачными долинами у ее подножия. Гай ощущал робость при мысли, что они сейчас идут туда.
     И с каждым часом пути, по мере того как земля становилась бесжизненнее, эта робость перед громадой вулкана возрастала, но так же росло и любопытство, свойственное молодому алгулю.
     А Сунра хмурился. Хотя фелисы не обладают столь чувствительным нюхом как настоящие львы, но сернистый дым, извергаемый глубокими трещинами, немилосердно бил по обонянию жителя пустыни. Даже горожанин Гай с неимоверным трудом выносил испарения, когда не удавалось обойти расщелину стороной.
     Путешественники видели одну из тех трещин, которые светились в глубине, будто наполненные углями.
     Гора становилась все внушительнее и чаще попадались развалины. Загородные виллы богатых жителей старой столицы. Веками эти черные стены и колонны стоят среди мертвой серой земли и камней. И трудно представить, что здесь были сады и виноградники.
     Но прежняя столица дальше по пути к темной громаде горы, которая закрывала половину горизонта, и даже обхватывала с других сторон кряжами отрогов.
     По хорошо сохранившейся дороге оказалось легко идти. Ее расчищали потому, что пользовались.
     Недалеко в побочном ущелье трудились рабы. Разбивая сцементировавшуюся корку они добывали из под нее еще не затвердевший от влаги тяжелый пепел. Полуобнаженные люди с замотанными лицами все в серой пыли. Ее нельзя вдыхать, жжет попадая в горло, оставляя едкий привкус во рту. Еще хорошо, что пепел уже слежавшийся, иначе от его вдыхания не защитили бы такие простые меры предосторожности как тряпка, закрывающая нос и рот.
     Вулкан давал городу материал для строительства, хотя его темный конус маячивший вдалеке был постоянным напоминанием об угрозе.
     Твердеющий материал, который в Диспатере получали из пепла здесь называли просто кемент, из него в столице, в нынешней и в прошлой, было много чего построено, поскольку он отличался долговечностью, которой хватает на тысячелетия. Если конечно, знать как правильно готовить смесь и как строить.
     Но путь продолжался. Уже никто не встречался на дороге и как-то потемнело.
     В сторону мрачной горы идти становилось все страшнее. Руины прямо в одной из долин у подножия.
     Гай чувствовал боязливый восторг, что окажется там, в тех безжизненных местах, куда все нормальные жители Диспатера предпочитали не ходить.
     Постепенно стало понятно, что путники бредут уже по тому, что осталось от старой столицы. От хижин бедняков на окраинах ничего не сохранилось, поэтому понять что вошли в город можно только по домам попрочнее. Их крыши давно провалились, не выдержав веса пепла. Видны лишь стены и колонны.
     Мрачное освещение делало дальние строения все более красноватыми. Чем дальше тем более зловещими казались под оранжевеющим сумрачным небом руины храмов.
     Украшенные барельефами фронтоны с колоннадами величественных зданий не имели крыш. Хотя с некоторых еще не упали статуи.
     Красноватый сумрак позволял видеть недалеко. В нем терялись дальние здания и ряды колонн.
     Впечатлительному Гаю мерещились под застывшими лавовыми потоками вплавленные в камень скелеты людей. Хотя это конечно только фантазии. Костей не остается при таком жаре.
     Некоторые колонны стояли поднимаясь из застывшей лавы, некоторые вплавлены в поток наклоненными или упавшими.
     Аэд по пути рассказал, что под верхней частью старого Диспатера сохранились подземелья. Лава затопила не все из них.
     -Туда наверное лазают искатели сокровищ? –поинтересовался Гай. Ему самому было жутко и он сам в таком состоянии представить не мог что сам бы полез.
     -Иногда отправлялись, –зловеще улыбнулся жрец, как и ожидал алгуль.
     -И они, конечно не возвращались живыми? –Гаю не надо было подсказывать.
     -Почему же? Пару раз кто-то даже вылезал на поверхность. Правда ничего не нашли. Один на поверхности умер, долго кашлял в судорогах, другой память потерял.
     -А что там?
     -Обычно надышутся ядовитым дымом из глубин и умирают еще в подземельях. А сокровища, те, что не успели вывезти, скорее всего под толщей застывшего камня. Не достать. Один выживший рассказывал, что их по глупости угораздило залезть в подземный коридор, затопленный застывшей лавой почти до потолка. Они ползли протискиваясь между потолком и шершавым камнем бывшего потока. Там очень тесно было. Выживший догадался вовремя вернуться. У них одна масляная плошка со слабым огоньком на всех была. Когда тот попытался бежать ему свет не дали, самим нужен был, но он так жить хотел, что в темноте наощупь полз. А эти… так он их и запомнил. Там где-то остались…
     Гай поежился. Страшные истории он любил, но не когда их рассказывают в таком месте.
     Похоже аэд разговаривать о подобном обожал еще больше.
     -Когда погибал старый Диспатер часть людей пытались спрятаться в подземельях. Но их замуровало в разных местах стекающей сверху лавой. Если пробить слой камня то мы нашли бы пустоты с грудами спекшихся костей.
     Алгуль оглядел мертвые улицы и покосился в сторону горы.
     Сунра здесь себя чувствовал до нервозности неуютно. Чуждый мир застывшего камня под багровеющим небом, обожженная едким дымом гортань. Носом он вообще ничего не чувствовал уже.
     Вулканический пепел оказался совсем не похожим на пепел обыкновенный, по сути являясь каменной пылью, оставляющей на зубах скрип песка, и при этом едкий. Попадая при вдыхании в горло он обжигал даже холодный.
     -Там дальше нижние кварталы, –указал аэд, –их придется обходить. Это несколько улиц в нижней части долины. Спускаться туда нельзя.
     -Почему? –встрял Гай.
     -Оттуда не возвращаются.
     На взгляд алгуля развалины ниже ничем не отличались от тех, где сейчас остановились путники.
     -Смерть наступает быстро. Она не видна, ее трудно почувствовать, а потом бывает поздно.
     В красноватом сумраке Гай видел широкие ступени, полого уходящие на улицу немного ниже. Там такие же дома без крыш, стены и фундаменты. Спуститься так легко…
     Алгуль оглянулся на жреца и императора.
     -В тихую погоду смерть может настигнуть уже на середине ступеней, –предостерег аэд. –Но обычно умирают там внизу на мостовой. Можешь попробовать спуститься на несколько шагов, но не отходи далеко, чтобы тебя успели вытащить.
     Любопытный Гай спустился на несколько ступеней и ничего особенного не почувствовал. Сначала все было по прежнему. Но от волнения у него участилось дыхание. Алгуль стал дышать чаще и гораздо глубже.
     И тут он понял, что дышит так не от волнения. Дыхание стало каким-то конвульсивным. Тело против воли жадно хватало воздух, но не могло им насытится. Пока в этом не был ничего мучительного. Даже любопытно.
     Но весьма быстро Гай понял, что у него сейчас закружится голова. И он поспешил поскорее подняться на несколько ступенек повыше, испугавшись, что вскоре это станет для него сложным делом.
     Краем глаза алгуль уловил, что Сунра готов был уже его вытаскивать, заметив, что друг покачивается.
     -Что это было? –спросил Гай, пытаясь отдышаться.
     -В долинке скапливается мертвый воздух, которым нельзя дышать, –улыбнулся аэд. –Сейчас ты смог вылезти, тебе даже забавно, а вот если бы потерял сознание там внизу около домов то тебя некому было бы вытащить. Некоторые там и оставались.

     * * *

     Уставшие присели отдохнуть в сумраке тени здания, залитого теперь лавой. Оно еще стояло, но языки расплавленного камня прошли через него проломив местами стены. Алгуль подумал, что под этой коркой сморщенного камня могли находится останки тех, кто не мог спастись.
     -Я слышал старую легенду… –почти шепотом начал рассказывать Гай, пользуясь мрачностью обстановки, хотя понимал, что в таком месте ему самому от такой истории станет жутко. –Про этих людей, которые сгорели в пепле. Ну, я же говорил уже, что от них остались только пустоты в окаменевшем слое пепла. И… эти пустоты… пустоты в камне, повторяющие формой бывшего человека, они… ну, ходит такое страшное поверье, что они продолжают жить собственной жизнью.
     Место и время для подобных суеверий было явно неподходящим, потому, что слушавшие и так слишком поддались впечатлению, которое наводил мертвый город.
     -И они… как бы движутся в камне, эти пустоты, оставшиеся от человека. Но мы это не видим. Но эти пустоты, они жаждут заполнить свою пустоту и не могут. Хотят засосать в себя человека.
     Даже здравомыслящий Сунра поежился, чувствуя, что сидит на камне, а несносный Гай это заметив, так же шепотом добавил:
     -Они могут снизу протянуть руку сквозь камень и коснуться…
     Мало кому удалось не вздрогнуть. Сунра сощурился, подумав, не залепить ли гиену затрещину, чтобы не болтал всякую чушь.
     Император улыбнулся, хотя тоже вроде бы на мгновение поддался общему настроению.
     -Эти легенды о пустотах, которые могут двигаться в пепле, не совсем лишены логики. –Начал неспеша говорить Лакапин. –Потому, что по размышлению мудрецов Диспатера любая пустота-это форма. А в нашем городе, где обычным делом является отливать статуи по форме, такая мысль приживается. Мудрецы такие люди, что могут месяцами, годами развивать какую-то мысль, приходя к весьма странным выводам. Например, они дорассуждались до того, что живой человек тоже имеет какую-то форму, за пределы которой он не выходит когда растет. Иначе он был бы бесформенным. А когда человек умирает, то вместо него остается пустота в пространстве, его тень. Не та тень, которую вы видите под собой, а тень иного свойства, пустота бывшая при жизни его формой. Хотя, если подумать, то и любая тень это тоже пустота, отсутствие, например отсутствие света.
     -Но раве простая тень может быть формой? Она же… плоская. –усомнился алгуль.
     -Представь себе закрытый кувшин. Вокруг него свет, но внутрь он совсем не попадает. Так что весь кувшин заполнен тенью.
     -А… понятно. Значит тень может быть такая… –Гай развел руками, –объемная. Но как представить пустоту внутри другой пустоты? Значит тени мира мертвых в Дис Манибусе это такие пустые формы умерших людей?
     -Об этом идут давние споры среди мудрецов и служителей богов. Мы не можем знать, что такое существование в подземном мире теней. Но мифы Диспатера, которые являются одним целым с религией его народа, основаны и на этом.

     * * *

     Путники снова шли по плитам верхней улицы, с которой ветры местами сдули пепел, видели провалившийся посередине массивный древний мост, опоры которого были намертво вплавлены в замерший навеки лавовый поток, заменивший реку.
     Нижние кварталы пришлось обходить стороной, но так маленькой группе бредущих удалось подняться к тому месту, где когда-то находились храмы у верхних ворот.
     Они подошли к высокой арке, которую поддерживал две огромные статуи обнаженных минотавров. Их подножия утонули в лаве но все равно колени исполинов были выше головы путников. Император и его спутники поднялись между ними по застывшему потоку. Выпуклые каменные глаза смотрели сверху на нечасто появляющихся здесь живых.
     Гай все еще не мог привыкнуть к раскатам грома, которые идут не с неба, а из неведомой бездны под ногами.
     -И город и гора теперь принадлежат подземному миру и подземным богам, –тихо произнес аэд.
     Здесь в это верилось.
     Император изъявил желание подняться на гору.
     -Я знаю, что иногда жрецы вашего храма взбираются к самому кратеру.
     -Это не всегда удается. Нужно заранее точно знать, как будет себя вести Цекул. Быть застигнутым пепловым дождем где-то на склоне…
     -Вы из поколения в поколение следите за горой и ее нрав вами хорошо изучен.
     -Сейчас период спокойствия. Вулкан просыпается по-настоящему раз в два-три года. Мы почти сроднились с недрами горы и чувствуем заранее выбросы пепла, которые происходят и чаще. Но опасность сохраняется всегда.
     -Так что же вы скажете?
     -Сегодня гора будет спокойна. В такие периоды мне удавалось подниматься на нее. Но ошибка возможна всегда. От гнева недр не спасут даже небесные боги, потому, что там в глубине власть других богов…
     Гигантский мрачно-серый конус без вершины казался ровным только издали. Его изрезали многочисленные вертикальные борозды оврагов. То, что с некоторого расстояния выглядело как бороздки на склоне, оказалось целыми долинами, идущими сверху вниз. На дне этих оврагов лежали самые огромные глыбы размером с дом, пространство между которыми сглаживалось глыбами поменьше и пеплом.
     Аэд находил тропинку не спускаясь в овраги.
     Учитывая, что грузноватый император не отличался особой прытью, подьем мог растянуться на много часов.
     Удивительно было откуда, у привыкшего к дворцовой жизни, Героидиана Лакапина берется такая настойчивость, но он казался одержимым непонятной целью. Быстро начал страдать одышкой, но шел с упорством, развеявшим презрительное отношение, которое должно быть у гладиатора к, вроде бы изнеженному, сидельцу на троне. Тем более, что сам Гай никогда в одиночку в здравом уме не полез бы на вулкан. Ему и сейчас вся их компания взбирающаяся по мрачному склону, казалась безумной.
     Но если повелителю взбрело в голову заглянуть в кратер, то телохранителю тем более не годится проявлять робость, даже если придется лезть за императором в преисподнюю.
     Сунра тоже всем нутром чувствовал угрозу, исходящую из недр страшной безжизненной горы. Все понимали, что если что начнется, то они даже спустится не успеют, но поднимались выше, не желая отставать от императора.
     Двуногие фигурки как едва заметные мелкие букашки ползли по наклонной бороздчатой поверхности, напоминающей очень старую грубую древесную кору из камня. Порой вереница скрывалась в борозде оврага и не скоро снова поднималась на открытую поверхность.
     И вот наконец они стояли на краю кратера.
     Колоссальная чаша утопала во мраке испарений. Амфитеатр Виктимала показался бы ничтожным по сравнению с ней.
     Один край, обращенный в сторону старого Диспатера, был обломан. Именно в ту сторону изливались во время извержений основные лавовые потоки.
     А в центре чудовищной чаши чернел страшный провал. При взгляде на него бросало в дрожь. Тьма багровела в нем ощутимым жаром. Иногда казалось, что облака дыма над провалом еле заметно подсвечиваются снизу.
     Не каждый день видишь воочию настоящий пролом в иной мир, потусторонний загробный мир нижних богов Диспатера. Гай с замиранием зачарованно смотрел в гипнотизирующую бездну провала, понимая, что видит то, что не положено видеть еще живым.
     Крохотная группа застыла на краю кратера и только он остался в окружающем мире. Склон вулкана ниже тонул в серой мгле облаков, а впереди дымы ползли по склонам чаши.
     Гаю вспомнилось что он читал о жертвоприношениях Цекулу, которые совершались в древние времена и возможно тайком проводятся и сейчас.
     Представилась теряющаяся на фоне склонов чаши цепочка обнаженных юношей и девушек, спускающихся в кратер и бредущих в сторону провала. Хотя только где-то в невообразимой глубине бездна отсвечивает далеким огнем, но подойти к ней непросто из-за палящего жара.
     Гай подумал, что представившаяся ему трагическая картина жертвоприношения сомнительна. Ибо жрецам самим не очень то захочется подниматься на вулкан и уж тем более никто в здравом уме не поведет жертв в кратер. Еще неизвестно можно ли вообще добраться до провала живым.
     Император стоял на краю кратера. И никто, кроме разве что подземных богов, не мог догадаться о чем он думает. Раскаты подземного грома в невообразимой глубине казалось зачаровали его.
     И вдруг к Гаю пришла смутная мысль, что для того, чтобы вот так стоять и глядеть в бездну для того, кого объявили неугодным богам, требуется нечеловеческое мужество. Неужели может быть человек столь безумен, чтобы бросать вызов богам, прямо в кратере вулкана под угрозой власти пугающей стихии?
     Легко ироничным философам насмехаться над богами солнечным днем в легкомысленном саду собственной виллы. Но не каждый решится на такие мысли в грозу, сотрясающую небо, или здесь почти на краю бездны, когда в любой момент гора может проснуться. Когда человек почти что отдает себя во власть подземной мощи, которая превыше сил любого смертного.
     А может быть император пришел сюда, чтобы проверить свою стойкость?
     Алгулю стало страшно.
     Геродиан Лакапин созерцал бездну, очень долго не желая уходить. Огневеющий провал словно влек императора, словно желающего приобщится к силе подземного мира.
     А может быть повелитель, смотря во врата мира мертвых, узрел свой рок или грядущее своего народа?

     * * *

     -Любой император лучше сената.
     -Не удивительно, что так говорит сам император, –осмелился высказаться Гай.
     -Нет, дело не в том, что я сам император, –отмахнулся Геродиан. –Император несет гораздо больше ответственности за свои действия, за свои ошибки и неудачи. Кого винит народ, если в стране жить плохо? Императора! Потому, что это он для всех лицо власти. Он на виду, все знают, что это он принимает решения и его будут ненавидеть и ругать в подворотнях все недовольные. А сенаторы? Они не несут никакой личной ответственности за любой самый нелепый закон, их в сенате много и непонятно кто из них виноват. Народ их почти не знает, и даже если они выступают перед толпой, то говорят совсем не то, что среди своих. Могут на виду ораторствовать о любви к народу, а сами принимать непопулярный закон, который обозлит население. А когда поднимется народное недовольство, оно обращается на кого? На императора, ведь он –власть! Двуличность этих деятелей доходит до того, что они намеренно принимают негодный закон, чтобы все начали ненавидеть правительство, в лице императора, ведь он за все в ответе. А сами при этом, на волне недовольства ораторствуют, разглагольствуют перед плебсом, чтобы еще сильнее обратить народ против императора.
     Геродиан прошелся от колонны до колонны.
     -Я знаю эти игры. Сенату весьма часто удавалось вести такую предательскую деятельность против императора. Разжигать недовольство они умеют, а плебс и рад поддаться. Доходило и до свержения. Поэтому императору всегда надо следить, чтобы его не подвели. Они могут уверять с своей истинной преданности, но следует вникать в реальные последствия законов. Я имею право вето, могу заставить их принять нужный мне закон, но всегда есть возможность недоглядеть, не заметить побочное действие какого-нибудь закона, который обозлит против меня население так, что трон подо мной зашатается. Так что любой император лучше сената, кроме совсем безумных вроде Целера.
     Гай помалкивал, предоставив государю продолжать.
     -Я расскажу тебе еще один эпизод нашей поучительной истории. Еще задолго до твоего рождения столица начала ощущать нехватку воды. Ведь вода в дельте не пригодна для питья, а небольшие речки которые идут издалека, чтобы наполнить акведуки, стали мелеть. Это тоже были последствия изменения климата, которое хоть и не коснулось нас так сильно, но все равно отразилось на водоснабжении. Диспатер всегда потреблял много воды, мы же культурное государство. И расточительное. Тогдашний император решил повернуть две реки, направив их по эту сторону хребта. Это было очень затратно, приходилось копать глубокие каналы, местами прорубая их в камне. Туда было направлено огромное количество рабов, которых отвлекли от других дел, на несколько лет. Казна опустела, государство не могло позволить себе устраивать пышные праздники и гладиаторские игры для развлечения. А пресыщенные жители Диспатера привыкли получать хлеба и зрелищ вдоволь, даже последний плебей столицы считал себя вправе требовать увеселений не хуже, чем были раньше.
     Сенаторы воспользовались недовольством народа и раздули его, направив на императора. Были спровоцированы беспорядки, и толпа растерзала императора. Ей не было дела до того, что они расправились с человеком, который старался для них. Он попытался позаботится о будущем, зная что скоро всему этому плебсу будет нечего пить, но упустил из внимания ту вещь, что зрелища и развлечения им нужны прямо сейчас, и мало кто задумывается о том, что будет через несколько лет.
     Это происходило во времена когда Целер был еще ребенком. Может быть именно увиденное и понятое повлияло на его будущее безумство.
     Геродиан Лакапин остановился.
     -Впрочем в чем-то даже безумец Целер лучше сената.
     -Чем же он лучше?
     -Тем, что у него одна шея, а у сената много. –Просветил император.
     -А что было потом, ведь сейчас воды хватает?
     -Потом… потом новые акведуки были достроены уже при другом императоре, который приписал себе основную часть работы.
     -А вы, мой повелитель? Вы же решили отменить гладиаторские бои.
     -Я не собираюсь запрещать их совсем. Освободив тех алгулей, что получше, я просто набирал себе охрану неподвластную аристократии. Просто я не хочу, чтобы на арену попадали все подряд, кому просто не посчастливилось, что их туда продали. Для развлечения толпы должны умирать преступники. Это справедливо, чтобы убийца сам почувствовал себя жертвой на песке Виктимала. Да и граждане города с удовольствием посмотрят как убийцы и главари шаек, наводящие на них страх в неблагополучных кварталах, будут резать друг друга визжа от боли.

     * * *

     Два человека беседовали встретившись в тени портика, укрытого во внутреннем саду одной из богатых вилл в центре города. Только доверенные рабы, служащие семье хозяина как и их предки, могли знать что за гость явился к благородному сенатору Целию Габиниану.
     Этому человеку не полагалось быть в столице, поскольку его розыски еще не прекратились, но тем не менее Сервиний решился пробраться в город. Впрочем стража ворот служила еще его отцу, и регулярно подкупалась аристократом, как и многие другие, кто должен был следить за порядком. А шпионы императора в поместье друга не проникнут. Так что за жизнь беглый консул пока мог не опасаться.
     -Вы вовремя вернулись, мой дорогой друг, –участливо произнес Габиниан. –Отряды императора преследуют вас где-то на дороге ведущей в дальние провинции, а их повелитель не знает, что вы в это время находитесь в столице под самым боком…
     -Немного мне от этого пользы. После неудачного заговора, в который вы меня втянули, я потерял почти все. У меня отобрали все владения, все имущество. И даже сына.
     -Не падайте духом. Не сомневаюсь, что у вас припрятан в нужных местах еще не один сундук с золотом. А Клодия, насколько мне известно, император отправил на восток, к шахиншаху.
     -Заложником, –невесело уточнил Сервиний.
     -Зато он жив и здоров. Если нам удасться победить, то мы его вернем.
     -Но для этого надо чтобы власть в Диспатере поменялась.
     -Она поменяется. Император делает ошибки.
     -Все делают ошибки.
     -Правильно, –согласился Габиниан. –Но ошибки того, кто находится высоко у власти, лучше заметны окружающим. Признаюсь, что нам не понятны многие мотивы императора. Непонятно чего он хочет. Заключил бессрочный мирный договор с шахом Востока, посылает ему какие-то письма. Многим стало известно, что император в огромном количестве закупает рабов на востоке. И отправляет караваны невольников куда-то на запад. На это уходит много, очень много денег.
     -Все это очень странно. Но как же можно начинать план против врага, чьи действия непонятны?
     -К счастью все понимать не обязательно. Достаточно, что многие им не довольны, а сивилла предсказала, что он навлечет гнев богов, особенно ее богини… Это может усилить недоверие народа к императору.
     -Вы думаете, что этого достаточно? У Геродиана Лакапина есть верный легион и он находится в паре дней пути от города. –напомнил Сервиний.
     -Жители Диспатера не отличаются особой набожностью, но как известно у всего есть свои пределы. Мы решили… поспособствовать пророчеству сивиллы. То есть поможем навлечь гнев богини на императора.
     -Обвинить его в святотатстве?
     -Да. Как всем известно, Лакапин, не доверяя никому, набрал себе личную доверенную гвардию из алгулей, освобожденных из амфитеатра, –напомнил Габиниан. –Из-за этих зверогладиаторов до императора стало трудно добраться. Они верны только ему, потому, что при другой власти они опять отправятся на арену. Эти будут защищать повелителя до последнего. Но многим жителям нашего города не понравилось, что августейший государь нашего священного города отдал предпочтение грязным тварям и они теперь служат во дворце. Их побаиваются. Вот на этом недоверии можно сыграть.
     -Как же?
     -Разумеется, что в состав вигилов были набраны те из алгулей, которые получше, а не все мохнатозадые гладиаторы подряд. Ведь среди них есть совершенные подонки, которых превратили в алгулей и отправили в Виктимал за многочисленные преступления. Убийцы, насильники и прочее отребье. Они так и остались для развлечения плебса, народ нельзя оставлять без кровавых зрелищ, да и преступников надо куда-то тратить. Не знаю кто составлял для императора списки благонадежных тварей и как их отбирали, но в гладиаторских тюрьмах еще осталось несколько дюжин тварей. Они нам пригодятся.
     -Выпустить их? Добропорядочные граждане после этого действительно возненавидят Лакапина с его телохранителями-звероварварами. Однако это может быть опасно.
     -Не очень, –снисходительно улыбнулся Габиниан. –Некоторое количество жертв пойдет на пользу городу и отечеству. Не думаю, что алгули многих успеют покусать. Не все же заражаются. Ну допустим, десяток или два мирных жителей превратится в алгулей, но мы позже их выловим и уничтожим.
     -О, боги… –вздохнул бывший консул. –Мне это что-то не очень нравится. Выпущенных алгулей надо будет как-то держать на виду, не дать им разбежаться по городу, я настаиваю на этом.
     -Все будет именно так. Мы же благоразумные политики. Квартал, где находится храм богини, отделен от остального города стеной, в нем потом можно будет окружить тварей. Зато жрицы… они станут неплохой жертвой. Ведь сивилла предрекала гнев своей богини? Не знаю как богиня, но народ Диспатера будет возмущен святотатством, узнав что девственные жрицы стали добычей мерзких тварей, которых распустил император.
     -План дерзок, но мне становится немного не по себе, хотя я уж сам давно не верю в богов, как и многие в этом городе. –признался Сервиний. –Ведь по сути это мы на самом деле совершим святотатство против богини. Или она тоже поверит слухам распространяемым среди народа? Неуютно становится как-то. Ну, ладно, даже если не учитывать богиню, то сивилла все равно узнает кто на самом деле устроил осквернение храма и жриц. У нее хорошие шпионы, да и о ее способности слышать чужие мысли все говорят.
     -Не опасайтесь, мой друг. То, что мы сделаем, в интересах самой сивиллы. Она сама хочет избавится от императора. То, что все жрицы погибнут за свою богиню, это тоже неплохо, боги любят жертвы.
     -Все жрицы храма?
     -Увы, придется пожертвовать всеми. После того насилия, которое учинят над ними вырвавшиеся твари, они станут попорченными, придется перебить их чтобы сами не превратились в алгулей.

     * * *

     А за месяц до этого в бескрайней восточной пустыне сын консула одиноко брел по песку, уже слишком далекий от дел в столице.
     Наверное не стоило убегать.
     У Клодия было время задуматься о своей судьбе. Отправленный дядей императором на восток в качестве живого залога, по сути заложника в какой-то интриге, потерявший родной великий город и друзей. Ему не повезло даже добраться до владений шаха, попал в плен фелисам-головорезам, а потом оказался в племени мерзких алгулей.
     Но становится человекообразной гиеной молодой аристократ из Диспатера не желал. Это ниже его достоинства, это было бы совсем невыносимо для его гордости, он потеряет причастность к нации своих предков, да и вообще утратит облик человека, созданного по образу богов. Для того, кто гордился своим народом, стать полуживотным недопустимо.
     Бесславно затеряться в пустыне, на всю жизнь стать безвестным гиенооборотнем среди запустения и камней…
     Пока гиены его не трогали, но ведь не поймешь, что у них на уме. В любой момент, если заблагорассудится, могут сделать себе подобным. Как он заметил главной среди алгулей была одна гиенища, которая как-то странно посматривала на стройного молодого человека. И это вызывало у него нехорошие подозрения.
     И Клодий решил сбежать. Только куда? Куда он пойдет?
     Решимость формировалась постепенно, наполняя патриотическими чувствами. Он выполнит долг перед своей родиной. Да, дядя послал его к восточному шаху несправедливо. Но если это нужно стране… Может быть все обойдется, он поживет у Веледа, а потом ему разрешат вернутся?
     Значит надо идти на восток. Там он должен рано или поздно повстречать пограничных воинов шаха, которые обязаны отвезти к повелителю.
     В это время Илиона двигалась с караваном через пустыню в противоположном направлении, но разумеется среди такого огромного пространства повстречаться у них не было ни малейшего шанса.
     Бредя на восход, Клодий чувствовал себя в в какой-то мере героем. Вот он добровольно идет выполнять приказ несправедливого императора, но если это нужно Империи, то он пойдет! Особенно, если заодно он удирал от гиеноподобных.
     Иногда молодому человеку казалось, что в пустыне он замечал тропку, а иногда просто шел на восток, ориентируясь по солнцу. Ему становилось все хуже.
     Шелушилась обожженная кожа. Она была загорелой, но жестокость пустынного солнца больше, чем ему приходилось терпеть ранее. Туника превратилась в драные полосы, еле держащиеся на плечах. Волосы присохли ко лбу, губы потрескались, покрасневшие глаза слепило сияние неба. Пот моментально слизывал горячий ветер. Он врывался в грудь с дыханием, казалось пересохло уже не только во рту и в горле, но и до самого нутра.
     Клодий хромал, подволакивая ногу. Ремешок одной сандалии оторвался и это тоже оказалось катастрофой. Раскаленный песок обжигал, идти босым невыносимо, немного защищали только сандалии, но из-за ремешка одна из них спадала при каждом шаге. Вот ведь мучение. Приходилось двигать ногу немного боком, чтобы она не сваливалась. Но от такой походки он еще быстрее натер ступню.
     Хотелось снова и снова присесть, отдохнуть, однако опускаться исцарапанными коленями на горячий песок больно. Не усидеть, да и голову продолжает напекать.
     Время от времени молодой человек закрывал макушку ладонями, чувствуя как нагрелись волосы. Главное не потерять сознание от перегрева. Валяясь на песке под палящими лучами он вообще сдохнет.
     День назад Клодий обнаружил в овражке под фундаментом какой-то обломанной колонны небольшую яму, наполненную солоноватой водой. Насквозь прогретая, она стала мутной, от песка на дне, как только беглец опустил в нее руки. Но он пил и оставался рядом чтобы немного прийти в себя. А вот теперь снова бредет.
     Надо идти ночью, как делают все нормальные пустынники, а в самую жару, отдыхать где-нибудь в тени. Только вот убежища здесь не найти, а на солнцепеке сидеть нет смысла. Еще Клодий боялся, что ночью без солнца он потеряет направление. Находить дорогу по звездам городской аристократ не умел. Самое страшное, если будет снова и снова повторять путь, пока не свалится. Пустыня не заметит, если в песках будет одним скелетом больше.
     И никто никогда не узнает, что любитель вина и вечеринок, всем нравившийся Клодий, к которому тянуло и девиц, и друзей, это теперь только несколько разрозненных убеленных костей, которые трудолюбиво полирует песок вечности.
     Такие мрачные мысли приходили к парню все чаще. Он брел постоянно прищурившись, полуприкрыв воспаленные глаза. В его мозг то врывался яркий свет, то все становилось красным. Солнце прорывалось через веки, от него не спастись, даже если закрыть глаза.
     На зубах скрипело от песка. Клодий попытался сплюнуть, но слюна не отрывалась от потрескавшихся губ.
     Он мечтал увидеть хотя бы полузасохший чахлый куст, чтобы свалится под ним, хотя бы в слабой тени, а не солнцепеке. Иначе он уже больше не очнется. А то, что потеря сознания неминуема, молодой человек уже чувствовал по накатывающему временами помрачению.
     Нашел ли он временное укрытие, так и осталось для него неизвестным. Последние часы блуждания оставили слишком смутные следы в его памяти, превратившись в череду провалов.
     Клодий не помнил как его нашли. Сначала он думал, что люди явились ему в видениях. Но они стали поить его водой. Конечно теплой, тоже сильно нагретой. Даже лицо умыли. Голоса он слышал, но не понимал.
     Потом его повезли куда-то. Правильно, найденного в пустыне надо куда-то везти. Не бросать же.
     Еще несколько раз его помаленьку поили, когда он ненадолго просыпался. Клодий чувствовал твердые мозолистые руки, прикасающиеся к лицу.
     Судя по длиннополым одеждам и полосам ткани, которым обернуты головы людей, это восточники. Наверное из подданных шаха. Позднее Клодий заметил, что кое-кто из них вооружен.
     В это время у молодого диспатерианина не было сил, чтобы задумываться о своей дальнейшей судьбе. О нем заботились, один из нашедших еще раз промыл ему глаза. Вроде бы не просто водой, а теплой заваркой их восточного питья.
     Кадется они называли это чаем, но заварка кажется помогла воспаленным векам.
     Через некотрое время Клодия осторожно накормили каким-то жидким варевом, поддержав за спину, чтобы он мог сесть. Молодой человек пытался задавать вопросы. Он знал, что они сейчас еще на территории пограничной ничейной пустыни или неглубоко во владениях шаха. В ближних сатрапиях большинство народа еще знало язык державного Диспатера. Но эти люди почему-то не понимали или просто не хотели отвечать.
     Потом его опять везли и везли. В пути молодой организм Клодия постепенно восстанавливал силы. Бывший аристократ видел глинобитные поселки, куда они заезжали, но старался не отходить от людей, которые его подобрали. Его устраивало, что вместе с ними он продолжает двигаться на восток все дальше. Везут, кормят, и ладно, а там дальше видно будет. Надо только обьяснить, что его надо доставить к шаху.
     Жители поселков с Клодием не разговаривали, как и везущие, хотя в отличие от них, язык его понимали. Но что толку говорить с местными крестьянами? Вот когда он встретит кого-то поважнее тогда придется рассказать, о том, что его сам император Диспатера отправил к шаху Веледу.
     Клодий помнил дворик с глинобитными стенами, где к уже немного знакомым людям подошли другие, видел как передают деньги, в ответ им улыбались. На прощание его похлопали по плечу и оставили с незнакомцами.
     Жителя Диспатера пронзила догадка, он шагнул к спасшим пустынникам, но его оттолкнули к новым людям, что-то сказали, продолжая улыбаться.
     Продали.
     Клодий резко обернулся к купившим.
     -Вы не понимаете… Я…
     Его конечно же не стали слушать. Двое бугаев схватили его за локти и повели по узким улочкам. Хорошо, что хоть колодки не одели.
     Ладно. Бесполезно орать на этих слуг. Еще изобьют. Он попытается обьяснить хозяевам, кому-то поглавнее. Ведь его приведут куда-то.
     И привели.
     Сердце Клодия наполнилось тоской. Посмотрев на себя, он с пугающей отчетливостью понял, что ему бесконечно сложно будет доказать, что он племянник императора Диспатера. Исхудавший, грязный, исцарапанный со слипшимися волосами, практически голый.
     Сумасшедший раб, который требует, чтобы его отвели к священному шахиншаху Востока?
     Единственным человеком, который их встретил, был привратник, сидевший в глинобитной комнатушке у ворот ведущих по ту сторону высокой стены из необожженного кирпича, которой было огорожено большое пространство за городом. Над ней виднелись кроны деревьев.
     Деревья манили тенью, сопротивляться не было ни сил ни решимости.
     Отныне Клодию предполагалось работать в садах, на плантациях кого-то из местных вельмож. Новенького не стали долго знакомить с обстановкой, а сразу дали в руки ведро и приказали таскать воду из одной емкости в другую.
     Кроме него в этой части плантаций, отгороженной забором от других садов, проживало еще двое рабов примерно его же возраста, в обязанности которых входил полив всех этих длиннющих рядов деревьев и кустов. Еще бывший воин по имени Аглаб, надсмотрщик, который временами уходил, чтобы дать приказания другим рабам.
     Тогда Клодий оставался один с этими двумя невольниками, которые любопытно и нагловато на него посматривали, ухмыляясь. Они были местными жителями с черными почти прямыми волосами, неровно откромсаными у плеч, с немного более темной кожей, хотя черты лица не сильно отличались от тех, что присущи жителям империи. Наверное все таки отчасти полукровки. Хотя диспатерианин теперь тоже сильно загорел на солнце, но этих загар сделал почти коричневыми. В другое время они могли бы показаться ему даже симпатичными, но не сейчас.
     Похоже им приходилось поливать все только вдвоем, а теперь удасться свалить часть работы на нового раба. А еще им скучно и поиздеваться над чужаком тоже могут захотеть.
     Не стоило и сомневаться.
     Насмешки последовали сразу же.
     Двое парней одновременно не находили себе места от любопытства, им был интересен новенький. Но с другой стороны он был их чужеземным врагом, которого можно поунижать. Вот так эти двое, оглядываясь друг на друга, ехидничали с диспатерианином.
     Молодой аристократ срывался на гнев, хотя понимал, что это их только забавляет.
     -Поторапливайся! –прикрикнул один на Клодия. –Если не успеем нас всех троих выпорют!
     С непривычки у диспатерианского аристократа болела спина. Он был подвижным и гибким, вот только таскать ведра и нагибаться с ними час за часом не привык.
     К тому же еще споткнулся, расплескав ведро. Один из парней, ухмыльнувшись, пнул его сзади и Клодий уселся на мокрую песчаную землю дорожки. Второй со смехом вылил на него ведро сверху.
     -Пошевеливайся! –прикрикнули на Клодия невольники.
     Злой аристократ вскочил. Впрочем тут же растянулся, со смехом отправленный снова в грязь.
     Ради забавы эти двое изваляли его в мокром песке. Хотя неудобств от этого было немного потому, что на всех троих одето было мало чего, но родственник императора не привык, чтобы с ним так обращались.
     Сильно они его не били, но с двумя сразу Клодий не мог справится. Будь у него меч, он бы их заставил пожалеть о дерзости, но здесь все были безоружными. А одеть ведро на голову они и сами ему могли.
     И, разумеется, одели.
     Весь день диспатерианина сопровождали насмешки этих двоих, которые не желали от него отставать. Они просто разрывались между скрываемым желанием подружиться и показным желанием поизводить неизвестного.
     -Ну чего не встаешь?
     -Устал, –буркнул Клодий.
     -У тебя же еще половина не сделана!
     -Не могу сегодня больше!
     -Мы из-за тебя взбучку от Аглаба получать не собираемся.
     Невольники переглянулись. Один из них подхватил ведро Клодия.
     -Непривычный он, –сказал раб. –Изнеженный какой-то.
     В этот вечер двое полили за диспатерианина оставшуюся часть сада. А Клодий разозлился еще больше.
     Это снисходительная жалость показалась ему не менее унизительной. Его рабы пожалели. Правда при этом сквозь показную враждебность наконец проявилось человеческое отношение, но гордость аристократа это не утешило.
     Клодий думал, что сдохнет от усталости, особенно завтра днем. Но оказалось, что днем невольники отдыхали. Растения нельзя поливать в самую жару, это их губит. Основная работа в саду начиналась вечером, до самого заката надо было успеть перетаскать неисчислимое количество ведер воды. Торопились, обливались на ходу, к наступлению темноты были все мокрые, и от воды и от пота.
     Спать рабов запирали в деревянный сарайчик-клетку в одном из углов сада. У нее были решетчатые стенки из толстых палок, а внутри лежанкой служил весь пол, который немного возвышался над окружающей землей.
     Впрочем дверь снаружи закрывалась на задвижку, которую изнутри можно было отодвинуть, просунув руку и выйти, если надо по нужде. Возвращаясь задвижку сдвигали на прежнее место, чтобы утром сторожа не злить. Вокруг сада все равно стена, а бежать никто отсюда никогда не пытался.
     Темными душными ночами Клодий ублажал обоих невольников. Хотя в основном это была просто возня нагишом, даже какая-то наивная в своей бестолковой бесхитростности. Молодого аристократа из Диспатера возмущало не само стыдное занятие, а то, что его заставляют это делать против своей воле. Раньше он и сам порой развлекался подобным образом со сверстниками-рабами, которые не могли отказать сыну хозяина, но тогда сам решал чего хочет, а чего нет, был господином. А теперь эти безобразники распоряжаются им самовольно.
     Клодий бы сопротивлялся, но в один из первых вечеров он оказался слишком уставшим, а они взялись за него вдвоем. Все трое были совершенно мокрые от пота, но похоже поздняя духота не уменьшила пыл разгоряченных, даже переживавшего такое унижение аристократа.
     -А чего ты такой недовольный? –сказал невольник в темноте рядом. –У вас же в вашем Диспатере все это бесстыдство разрешено.
     Восток, Запад… Какая разница, везде человек одинаков в своих потребностях и пороках. Только где-то это не считается большим преступлением, а где-то стыдливо скрывается. Но везде, где есть рабство, где люди содержатся в неволе, обязательно начинает процветать однополая любовь, даже там, где в открытую считается, что такого порока в их стране нет. Тюрьмы, каторги, рабские бараки… Даже в стране с самыми строгими нравами очень многие в таких условиях не могут сдержать обманутых животных инстинктов.
     После того как Клодий сдуру проговорился, что в своей стране он аристократ, его гордыня стала главной и бесконечной темой насмешек. Рабы теперь не упускали возможности саркастически называть его господином, порой их это забавляло даже ночью.
     Особенно ночью.
     Клодий лежа смотрел на звезду сквозь деревянную решетку.
     Может ли аристократ Диспатера пасть еще ниже? Один, в чужой стране, он с удивлением чувствовал, потребность в общении и дружбе. В беде такая потребность возрастает. И понимал, что разговаривать ему больше не с кем.
     Однажды, после очередной ночной возни Клодий устало отодвинулся, убирая с потного лба волосы.
     Парням захотелось поговорить о чем-то другом. О различиях и сходстве их стран. И неминуемо речь должна была зайти о древнем соперничестве держав.
     Клодий быстро понял, что знания о этих войнах у его собеседников какие-то односторонние.
     И немудрено. Если вспомнить, то так и должно быть.
     Клодий слышал однажды от наставников про одну восточную особенность. Восточные цари в своих хрониках никогда не записывали поражения. Никогда. Если потомки прочитают надписи высеченные на скалах или клинопись на обожженных табличках, то там всегда про победы. И эти победы всегда потрясающие и сокрушительные, не иначе. Восточный царь всегда гигант, давящий ничтожных врагов.
     А память об ошибках и неудачах не сохраняют никогда и стараются истереть из памяти народа. Так что не пройдет и поколения как все становятся все уверены, что это они сами победили в прошлой войне, а не ничтожные враги.
     В Диспатере на западе все немного иначе, конечно тоже ставятся помпезные монументы в честь побед, даже не слишком значительных. Но там всем рот не заткнешь, к неудовольствию сенаторов и императоров. Поэтому там в большей мере помнят поражения.
     Клодий горько усмехнулся.
     Он помнил много рассказов о победах Диспатерианской империи, о поражениях тоже немного встречалось. Правда обычно не более того, чтобы контрастнее подчеркнуть важность триумфов. Обученный грамоте как и всякий из аристократической семьи, Клодий любил читать такие патриотические свитки, которые во множестве переписывались ради воспитания богатой молодежи.
     Клодий мог бы рассказать много историй о походах легионов Империи на восток. И он начал рассказывать как все было на самом деле, ну по крайнем мере как это виделось со стороны империи.
     Эти двое слушали. Но наверное как сказку о чужих странах. Слишком привыкли к догме о том, что власть шахов никогда не испытывала ни малейших поражений.
     Молодой патриций переубеждал их с жаром, наученный спорами с аристократической ровней в которые часто вступал в Диспатере. Порой он даже забывал, что рядом с ними рабы, мнение которых не должно его вообще интересовать. Клодий привык к этим двоим, своим единственным собеседникам, они уже стали для него личностями, хоть и относился он к ним свысока.
     Как то раз освоившийся Клодий разошелся больше чем обычно. Проговорился даже, что сам размышлял о том как мог бы провести военные походы против Востока.
     -Это нас ты собирался завоевать?
     -Да, –откликнулся второй со смехом, –давай, начни завоевывать прямо с нас!
     Все это переросло в потасовку, правда не очень серьезную, и по возможности тихую, чтобы не разбудить сторожа.
     Какие-то странные отношения сложились у Клодия с этими двумя рабами. С одной стороны они над ним всегда потешались и унижали, но с другой стороны ему здесь больше не с кем было дружить. Да и свои развратные потребности удовлетворять тоже больше не с кем было. Хотя днем все трое про ночные гнусные безобразия старались забывать и не вспоминали даже, будто ничего и не было.
     Хотя именно в этом вопросе Клодий мог поглядывать не невольников свысока. У него-то были в Дспатере девушки, причем красивые. А эти двое подобного своим рабством лишены.
     Несмотря на неволю молодой диспатерианин старался следить за собой.
     Двое хихикали, смотря как Клодий поливает себя из ведра. Но аристократ не смущаясь наготы, старался высокомерно не обращать на рабов внимания.
     -Господин, –притворно обратился к нему один из них, –может тебе спинку потереть, или что пониже?
     -Отстаньте, надоели вы мне. Не видите, я как культурный человек привожу себя в порядок, в отличие от вас, дикарей, моюсь.
     -Хы. Ну тогда поливайся, сколько хочешь, мы тебя еще из ведра польем если хочешь. А мы обычно мыться на речку ходим. Там за кустом дыра в заборе есть, а за ней ниже до берега недалеко.
     Клодий замер.
     -Так что, получается, вы все время можете через дыру в заборе на реку ходить, и ни разу не попытались бежать?
     -Ты что, с ума сошел? Мы только туда и обратно, далеко не отходим. До речки только.
     -И у вас никогда не появлялось желание удрать на свободу?
     -Дурак что ли? Куда мы отсюда побежим? Потом поймают, до полусмерти запорют. Нет беглыми рабами становиться в своем уме мы не собираемся. Нам и тут не так плохо живется, в других местах похуже. Вот мог ты попасть в пустыню каналы копать или чистить. Вот там тяжело, лучше уж воду в саду таскать.
     -Ну, сводите меня тогда к речке.
     -Нет уж, если ты убегать собрался, мы тебя не пустим. И нам заодно влетит, если ты глупость такую удумаешь.
     -Да не собираюсь я сбегать!
     Клодий понял, что и сам не решился бы на побег. Действительно, куда он отправится? Вокруг чужая незнакомая страна, а с беглыми рабами везде неласково обращаются, еще вдруг клеймо поставят… Нет, молодой диспатерианин понял, что думать о подобном рановато.
     -Честно, вернусь с вами, –добавил он, спокойно.
     Двое поверили, пожали плечами и отвели его в дальний угол сада, где в глинобитной стене зиял пролом, он располагался низко, скрытый кустами с обоих сторон. Пролазить в него приходилось на четвереньках, рискуя ободраться об колючие ветки.
     Можно даже предположить, что лазейка эта мало для кого является секретом, только заделать лень, ведь все равно рабам бежать некуда. За ней обнаружился каменисто-глинистый спуск через не менее колючие кусты к неширокой полосе спокойной воды, оказавшейся тепловатой, прохлада ощущалась только если бросится в середину неторопливого потока.
     Клодий заметил, что его восточные товарищи боялись заходить туда, плескались зайдя в речку едва по колено, иногда садились в воду так, что можно достать рукой до берега. Понятно, что плавать они совсем не умели. Немудрено для жителей пустыни.
     А вот житель Диспатера плавал отменно, правда ему тут нырять негде, самая большая глубина оказалась по грудь. Клодий, ощутив превосходство, попытался с мстительным ехидством затащить туда своих товарищей.
     Тот, которого удалось оттащить от берега, истерически замолотил по воде руками, когда течение ненавязчиво оторвало его ноги от песчаного дна.
     -Он меня утопить хочет! –завопил раб.
     -Давай барахтайся, –смеялся житель империи, –здесь утонешь только если в дно закопаешься.
     Наконец все трое вылезли на берег, усевшись под низкими колючими кустами.
     -А давай сбежим? –шутливо предложил Клодий, вытянув длинные ноги на разогретом солнцем песке.
     -Ты бы еще восстание рабов предложил устроить, –фыркнул один из невольников.
     Диспатерианец попробовал представить мятеж из трех оболтусов и предпочел рассмеяться первым.
     -А что? Было как то у нас восстание гладиаторов… –ухмыльнулся аристократ.
     -И что с ними потом было?
     -Ничего хорошего, –вынужден был согласится Клодий.
     -Вот именно, знаем мы вашу имперскую казнь. Прибивают гвоздями живого человека, еще цивилизованными себя называют!
     -Кто бы говорил! У вас вон вообще! Сказать срамно, на кол сажают.
     -Так это ведь не всех, только самых… и то обычно мертвых уже, чтобы другие боялись, обычно голову рубят. Глупую голову то в любом царстве срубят…
     -Ну, пошли тогда, глупые головы, головам правда не достанется, но вот пониже надсмотрщик кнутом огреет, если если вовремя не придем.
     Однажды Клодий набрался решимости и направился к надсмотрщику Аглабу, скучавшему в тени. Диспатерианский аристократ решил, что будет вести себя с достоинством, как и положено патрицию, иначе ему не поверят.
     -Чего тебе надо? –осведомился пожилой солдат.
     -Я просто обязан объяснить как я к вам попал и кто я на самом деле.
     -Да слышал я, ты какой-то бред нес когда тебя привели первый раз. Что ты какого-то там высокого происхождения.
     -Это не бред.
     -И кого это здесь волнует? Какая нам разница кем ты был у себя там? Лучше помалкивай.
     -Это может касаться интересов обоих наших государств.
     -Эх как ты заговорил! –удивился Аглаб.
     -Я должен рассказать. Дело государственной важности. А если ты не веришь, то я готов доказать, что владею мечом как и положено аристократу.
     -Ну, глупостями заниматься я с тобой не буду, мечом махать на жаре, еще порежу раба, а потом за тебя платить, засранца такого. Вот палкой отлуплю, посмотрю как ты умеешь драться, но позже, не сейчас. Да и вообще надсмотрщику с рабами драться –баловство это.
     -Я настаиваю, чтобы раскрыть правду.
     -Кто же тебе мешает? И не стой столбом, садись и говори, если не терпится. Все равно скучно.
     -Меня сопровождал караван, направленный к вашему царю. Но на полпути, в пустыне караван был уничтожен бандой фелисов.
     -Бандой кого?
     -Этих разбойников у вас называют акаражи, аражи в общем.
     -Знаю про таких, сущие звери яримановы, мало их но к ним лучше не попадаться. Но кто ты такой, если говоришь, что тебя, оболтуса, сопровождал караван? Сынок кого-то из богатеньких?
     -Сын консула и племянник самого… в общем гада всем известного, который отослал меня к шаху Веледу.
     -Мудрому шахиншаху, царю царей Веледу, да продлят боги его дни, надо говорить.
     -Ну, в общем к нему. И я должен туда прибыть. Это нужно для моей страны и для вашей.
     -Ты смотри, такими вещами не шутят. Мы люди маленькие.
     -Меня ищут, должны же искать, может император уже запрашивал дошел ли караван до столицы востока. Может вас наградят, если вы доложите, что я жив и здоров.
     -Может наградят, а может и нет. Раб денег стоит, хотя такой как ты вряд ли много, но эти деньги для нас небогатых, тоже не лишние.
     -Я не прошу везти меня в столицу, просто сообщите кому надо, если поиски меня идут.
     -Сказать-то я могу, но только хозяину поместья, без его разрешения никакие слухи про его рабов распускать не буду, я немолод, а эта работа для меня подходит и терять я ее не собираюсь.
     -А мне что делать?
     -А ты помалкивай. Если тебя действительно ищут, то господин решит, что дальше с тобой делать. А пока ты просто раб, и будешь работать так же как работал, не вздумай возгордится.
     После этого разговора шли дни, а потом начали сменять друг друга недели. Сын бывшего консула постепенно привык к такой жизни, она уже не казалась ему особо тяжелой. Клодий больше не подходил к надсмотрщику Аглабу, запретившему даже упоминать при нем, о аристократическом происхождении.
     Молодой диспатерианин, начал подумывать, что действительно никому не нужен. Ну, допустим, сгинул нелюбимый племянник императора в пустыне. Повелитель сожалеть о нем не будет, ведь все равно хотел отделаться.

     * * *

     Вечером Гай тихо прокрался в императорские покои. Геродиан Лакапин ждал его.
     -Мой господин, –произнес алгуль, –вы говорили, что я могу пригодится вам для какого-то замысла?
     -Садись. Да, появилась у меня идея. Она может показаться немного странной. Это связано с твоим прошлым.
     -Но чем я могу помочь?
     -Империя нуждается в деньгах, казна почти пуста, этого недостаточно для плана, который я задумал. Мне необходимо много тратить на нужды, которые приходится скрывать от всех. Известно, что перед смертью Целер безумный, твой мучитель, где-то спрятал золотой запас накопленный за несколько лет сбора налогов. Сейчас эти деньги очень бы пригодились империи.
     -Но я не знаю, где Целер мог укрыть свой клад, –испугался алгуль.
     -Никто не знает как вообще можно было втайне от всех спрятать государственную казну. Слишком многие бы узнали. Но, ты же знал этого царственного мерзавца, вроде бы нашего общего родственника. Он не останавливался перед жертвами. Похоже прикончил всех, кто был причастен к переноске денег и устройству тайника. Под Диспатером немало подземелий, есть где замуровать и сундуки с золотом и тех, кто их перетаскивал.
     -Тогда мы никогда не найдем богатства, –произнес Гай.
     Слова императора раздразнили его романтическую натуру, пообещав кладоискательский азарт и участие в зловещей и таинственной истории. Но с другой стороны, растревожили былые страхи и унижения прошлого. Целер оставался для гиена кошмаром даже после своей смерти.
     -Да, никто из живых уже не знает тайны безумца, –согласился Лакапин.
     -Но нельзя же спросить у мертвых. Мертвые не говорят.
     -Да, мертвые не говорят. Но живые говорят с мертвыми.
     -Как это можно понять, мой повелитель?
     -Живой может задавать вопрос мертвому. Древние мистики считали, что умерший слышит слова и мысли, обращенные к нему. Но не может ответить. Живой может говорить с упокоившейся душой, если во время разговора сам отдает умершему жизненные силы, и пока делится с духом, разговор продолжается. Это утомительно и опасно для здоровья.
     -Но ведь живой не услышит, что ему ответила душа.
     -Да, самое сложное, что ответ не слышим в этом мире. Голос мертвого может услышать тот, кто обладает чувствительностью как у сивиллы. Простой смертный может получить ответ с той стороны бытия только во сне. –Пояснил император.
     Гай начал понимать к чему клонит Лакапин.
     -Вы хотите, чтобы ко мне во сне явился покойник и рассказал, где сокрыт клад Целера? Но у меня никогда не наблюдалось особых талантов…
     -Надо попробовать. Нам нужен не просто любой из знавших, куда перенесли золото. Ты ведь никогда не был с этими землекопами или кто там его прятал. Ты их не знал при жизни, они тебе не могут присниться. Поэтому нам нужен сам Целер.
     Алгуль не смог скрыть испуга.
     -Да, надо потерпеть ради империи. Ты ведь его не просто знал. Ваша связь сильнее из-за того, что он с тобой делал.
     -А может быть можно как-то обойтись без Целера?
     -У нас нет больше ни одной зацепки. Никто не может знать, где клад. Лишь у тебя из всех известных нам живых есть незримые нити связывающие с этим проклятым духом.
     -А если он не скажет, где спрятал свои богатства? –пригорюнился Гай.
     -Никто не знает какие мотивы могут быть у духа. Некоторые мистики считают, что душа мертвого плохо соображает и может проговориться помимо воли. Потому, что этой воли у нее может и не быть. Всего можно ожидать.
     -Ну, я не знаю… –вздохнул алгуль. –Мне никогда не приходилось… Император, вы уверены, что у меня что-нибудь получится?
     -Нет. Вероятность удачи, что дух тебе приснится и раскроет тайну невелика. Но ведь империя ничего не теряет в случае неудачи. Я вообще не уверен, что получится, это только предположение. Еще давно я слышал о старых свитках, которые называются Книгами Ахерона. Там даются советы как общаться с мертвыми, правда от этих записей остались не все. Но надо попробовать проверить. Вдруг получится?
     Да, в случае неудачи Лакапин ничего не терял. Попытки поговорить с бывшим тираном в сновидении могут оказаться бессмысленными. Многие здравомыслящие люди вообще утверждают, что снам не стоит верить.
     Но если Гай получит намек где искать припрятанную казну свергнутого императора, то Геродиан получит немалую прибавку денег для себя и всей страны. Дело касалось всего государства. И кому есть дело, что для алгуля все это означает самого себя вгонять в ночные кошмары.
     Скорее всего затея бессмысленна. Хотя бывало, что мертвый Целер гиену иногда снился, впрочем многие видят во сне покойников, ничего мистического в этом может не быть.
     Один из таких снов, про который Гай уже давно хотел забыть, явно оказался кошмарным. Безумный император привиделся ему уже убитым, скаля желтые клыки, шерсть с обваренной кипящей смолой головы почти облезла, сквозь висящую рваную шкуру просматриваются кости, все тело в черных потеках, а в спине еще торчат обломки пары копий. Целер осклабился, смотря в душу молодого алгуля провалами глазниц и приблизил морду, раздвигая мощные гиеньи челюсти.
     Без слов несчастный понял, что бывший мучитель и после смерти хочет, чтобы Гай оставался его любимой жертвой. Развращенный безумец, пренебрегая тем, что мертв, явно хотел делать с ним то же, что творил при жизни. Почерневшие когти провели по живому телу.
     Гай беззвучно закричал, понимая что не хочет попасть в мертвые обьятия, но чувствовал унизительную беспомощность, руки и ноги не желали слушаться. В этот момент алгуль проснулся, чуть не подскочив на лежанке. Тогда он еще был гладиатором.
     А теперь Геродиан Лакапин хочет, чтобы Гай сам желал себе таких снов, чтобы сам искал встречи со своими кошмарами ради блага императора.
     Чтож. Сны это только сны, а владыка Диспатера помиловал его по-настоящему, избавив от участи невольника для кровавых развлечений толпы. Больше всего благодарностей за это заслужил Сунра, но император ведь мог их обоих казнить, но ведь не сделал этого, сдержав слово.
     Может быть не все сны будут такими кошмарами.
     Гай припоминал что надо делать по народным поверьям жителей Диспатера, чтобы приснился вещий сон. Надо пожевать свежих лавровых листьев и лечь спать в храме. Разумеется алгуля ни в один храм не пустят. На первый раз можно просто так попробовать, главное думать перед сном об Целере, задать ему мысленно вопрос, хоть и не хочется о нем думать. За окраиной города в сторону вулкана много полуразвалившихся небольших святилищ или просто статуй богов. Можно попробовать заснуть там. Под кустами растущими на руинах. Эти места ведь тоже не хуже.
     Но это следующей ночью, а эту он проведет на постели во дворце. Сейчас уже поздно куда-то тащиться.
     Разумеется ему даже не удалось заснуть. Тревожные мысли привели к бессоннице. До самого утра алгуль ворочался. А перед рассветом ненадолго заснул и поутру даже не помнил видел ли он вобще сны.

     * * *

     Сны. Император в ответ на жалобы молодого гиеночеловека говорил, что Целер в кошмарах ведет себя ужасно потому, что он остался именно таким в воспоминаниях Гая, что реального вреда он причинить не сможет.
     Геродиан Лакапин отличался здравомыслием и, как чувствовал алгуль, действительно не верил, что из этой затеи со снами может что-то получится, однако дал еще один совет, известный всем жрецам.
     Человеческая кровь, если верить преданиям может на некоторое время пробуждать тени мертвых от их вечного сна, особенно, если обращающийся к духу воспользуется собственной.
     Гай сначала хотел сказать, что его кровь не человеческая, но потом сам сообразил, что Целер перед смертью ведь тоже уже не принадлежал к роду людскому.
     Наверное надо попробовать, но алгуль никак не мог преодолеть страх, да и как проводить ритуал императору пока некогда было объяснять, ибо у него в этот момент и так было много дел важнее сомнительных мистических опытов.
     Может следует поговорить еще с кем-нибудь знающим? Гай вспомнил жреца из аэдеса, того, что водил их на вулкан. По-видимому император с этим стариком часто беседует.
     В Диспатере вообще любили всякие пророчества. Набожность жителей великого города давно ослабла так что во многие храмы чаще обращались за предсказанием, а не за благословением.
     Однажды алгуль попросил дворцовых стражников проводить его к аэду. Потому, что в одиночку, без человека гиенообротню ходить по городу неблагоразумно. Гораздо не благоразумнее чем фелису. Все ведь до сих пор привыкли, что место гаэнандрам только в Виктимале.
     Гай понимал, что в аэдес его не пустят, но старый жрец провел его обходным путем в какой-то темный зал, где по кругу стояли колонны, а через отверстие в потолке проникал луч света, падавший на какие-то знаки, выбитые на плитах пола.
     -Ты пришел спросить меня про сны?
     -Да. И еще я удивлен таким доверием ко мне…
     -Я слишком много лет прожил среди людей, чтобы не замечать их животной сущности. Поэтому меня не пугает внешнее сходство со зверем. –Ответил аэд.
     -Но ты же служитель богов, а мы отвергнуты богами…
     -Не все боги одинаковы, а свобода смертных в том, что они не пребывают в согласии. К тому же они не совсем то, что о них говорят.
     -Да, я пришел, чтобы распросить о том, как можно во сне задать вопрос давно мертвому… нечеловеку. Как это вообще возможно? –поинтересовался Гай.
     -В разговоре с ушедшими главенствует принцип тени. Представь себе яркий день, ты стоишь на солнце и тебе плохо видно, что находится в тени. Вход в подземелье для тебя –сплошная темнота. Мертвые –в тени, они сами –тени оставшиеся от живых.
     -Но как же спустится в тень к ним?
     -Туда? –усмехнулся жрец. –Самому придется стать мертвым.
     Гая это как-то не воодушевило.
     -Но есть другой путь, –добавил аэд и алгуль сразу навострил уши.
     -Это через сон?
     -Малое погружение в тень, –подтвердил жрец. –Когда ты спишь глаза твои закрыты. Уши твои не слышат, тело твое не чувствует… Значит свет не слепит твои глаза, громкие звуки не заглушают шепотов потустороннего, а вещи материального мира не отвлекают прикосновением.
     -Я слышал, что древние называли сон малой смертью.
     -Сон это не смерть, совсем не похож на смерть. Просто сон ненадолго отгораживает разум от реального мира, давая почувствовать другой.
     -Император все это знает. Поэтому он предложил мне поговорить с… мертвецом.
     -Да, он знает не меньше чем я, –согласился жрец. –Но все же ваша затея не гарантирует успеха. Давно никто не занимался этим, знания утрачены, и на что-то реально надеятся было бы наивно.
     -Понятно…
     Гай обозрел темный зал.
     -А чем вы здесь занимаетесь, что это за место?
     Аэд указал наверх.
     -Календарь основан на круге созвездий, и небо мысленно поделено на области соответствующие каждому периоду года. Такая область-созвездие называется темплум. Потому, что имеет отношение ко времени. Именно потому храмы на нашем языке тоже называются тоже темплумами. Но изначально это слово относилось только к небу, а не к земным постройкам.
     -То есть темплум –это созвездие? –удивился Гай. –Вот уж не знал, что храмы это символ созвездий на земле.
     -В этом есть нечто возвышенное, ведь храмы как бы считаются земными домами богов, их представительствами в мире смертных.
     -Значит здесь жрецы занимаются астрологией? И вы?
     -Я больше приглядываюсь к недрам земли, чем к небесам, но поскольку весь мир един… Иногда и положение светил может отчасти подсказать… Император не зря беспокоится. Земледелие на востоке империи становится все хуже. Знатные евпатриды бросают свои поместья, продают рабов один за другим в течении последних поколений переселяются в Диспатер. Цены на рабов за последнее время уменьшились… впрочем во владениях шаха это произошло еще раньше.
     Алгуль вернулся во дворец, немного уверенней относясь к затее спросить о сокровищах у мертвого Целера. Но еще отчетливей понимал, что дело это слишком необычное, советов никто не даст. Поэтому придется рассчитывать только на себя.
     Алгуль зубасто зевнул и отправился на кровать.
     Гай проснулся, едва не приподнявшись. Он повернулся, отгоняя остатки сна.
     Приснился ему, однако не прежний император, а нынешний. Геродиан Лакапин. Ничего удивительного, если видишь его каждый день во дворце.
     Гиен вспомнил теряющийся в горячем тумане край пропасти, руки, вцепившиеся в камень, пальцы с дорогими перстнями. Они разжимаются. И не видя лица, Гай понимает, что это император, он падает в провал…
     Что это за провал? Из него идет пар, даже показалось, что вулканический.
     А на краю пропасти остаются стоять двое, видна только их обувь. Пальцы сорвавшегося разжались за миг до того как на них с силой хотели наступить.
     Приснится же такое… Ничего удивительного, возможно отголоски впечатлений после их восхождения на гору.
     Но с другой стороны, Гай ведь готовил себя к вещему сну. Может быть приснившееся имеет какое-то отношение к будущему? Это же не означает, что император на самом деле сорвется в пропасть. Сон может в переносном смысле означать падение повелителя Диспатера. Какую-то неудачу, потерю власти…
     Хотя, чего гадать? Гай никогда не был толкователем снов. И то, что сон вещий, это еще не истина. Можно месяцами ждать вещего сна и при этом каждый раз видеть бессмысленный бред.
     Поднявшись на ноги и одев тунику, гиеночеловек уже практически позабыл, что ему снилось.
     Утро выдалось солнечное, наверное служанки принесли еду, все хорошо и незачем придумывать себе мрачные сны.
     Гиеночеловек посмотрел на виноградины, пронизанные светом, кистями свисающие с лозы, оплетающей колонну, постоял на краю портика, наслаждаясь свежим ветерком, забирающимся под тунику. Настроение его улучшилось. Особенно потому, что за спиной к тому времени уже принесли подносы с пищей и вином.
     Можно жить, на время забыв о мрачном и потустороннем.

     * * *

     После полудня в комнату вошел центурион новых преторианцев, вытаскивая свернутый лист пергамента из под наруча.
     Гай повернул к нему голову, ожидая.
     -Поступило новое распоряжение насчет вас. Вы временно назначаетесь телохранителями императрицы Ниобеи и переводитесь в ее часть дворца.
     -Но почему? –не сдержался алгуль.
     -Не могу знать. Это приказ самого императора, написано его рукой. Еще вчера.
     Гай обернулся к Сунре. –Ничего не понимаю. Зачем император отсылает нас к жене?
     -Очевидно, он вам решил доверить ее защиту, –высказал свои соображения центурион. И не желая дальше обсуждать распоряжения императора, удалился.
     -Надеюсь, это временно, –вздохнул Гай. –Что бы это могло значить? Он нам перестал доверять и отсылает от своей персоны? У него появились какие-то подозрения? Или напротив, узнал, что императрице грозит какая-то опасность и больше никому не может доверить ее охрану в этот момент?
     -Узнаем, –рассудил Сунра.
     Фелис снова задумался о том, что проводя в столице империи очередной месяц, он ни на шаг не приблизился к основной цели своего путешествия. Теряет здесь время, и наверное уже никогда не отыщет залог своего народа похищенный в пустыне. Он все больше втягивается в чужую жизнь, забывая зачем вообще отправился в путь, дав клятву старейшинам.
     Мелькнула мысль, что надо наконец покинуть Диспатер. Но, разумеется сначала надо сообщить о своем уходе императору. Он ведь обещал отпустить Сунру. А без грамоты подписанной Геродианом Лакапином, фелис не доберется до границ, его примут за беглого раба.
     Вздохнув, человеколев пошел вслед за Гаем через дворцовый парк, решив обсудить свой уход при первой же встрече с императором.
     Стражники пропустили Сунру и его друга в полутемный зал задрапированный длинными шторами, за ним продолжалась анфилада таких же залов, где обитала Ниобея. Там ее и удалось повстречать.
     -Значит Геродиан назначил вас моими новыми телохранителями? Мне интересно почему? –поинтересовалась императрица. Гаю показалось, что с легким оттенком недоверия в голосе.
     -Если честно, то мы сами не знаем, –пожал плечами алгуль, робея перед этой женщиной и чувствуя себя увальнем.
     -Я привыкла к его несколько странным поступкам. Но он наверное первый в империи, кто доверил охранять свою жену гиеночеловеку.
     Гай замешкался, не зная что ответить.
     Ниобея засмеялась.
     -Смею вас заверить, что я постараюсь вести себя подобающим образом, –начал алгуль, – и мой друг, хоть и звероварвар из далекой пустыни, но…
     -Фелисы в качестве телохранителей, это как раз не является чем-то необычным, так бывало. Не было только гиен.
     -Я тихий и не кусаюсь, –заверил Гай.
     -Тихость характера, это весьма сомнительное качество для телохранителя, –улыбнулась императрица. –Ну, если Геродиан не задумал все таки найти себе другую жену, а от меня избавится, подослав гаенандра для покусания, то пусть будет так. И вы станете меня охранять. Я мало с кем общаюсь, поэтому мы еще успеем поговорить.
     Распорядок дня Ниобеи не отличался разнообразием. Во вторую половину дня она обычно сидела в кресле и читала. В ее покои не допускался никто кроме служанок, хотя однажды Гай заметил молодого тихого фелиса в ошейнике, разумеется раба.
     Императрице было очень интересно распросить алгуля и Сунру об их жизни. Но разговор не состоялся.
     Быстро вошла одна из служанок, склонилась к госпоже и Ниобея отошла в сторонку выслушать ее тихий, но взволнованный рассказ. После этого императрица взглянула на телохранителей в состоянии растерянности. Или изобразила растерянность. Такие как она умеют владеть выражением своих лиц.
     Гай смотрел на нее и ждал, скажет ли она что нибудь. А Ниобея прошлась по комнате, сминая в руке одну из лент своего одеяния. Кажется пальцы ее тряслись. Наверное на самом деле взволнована.
     Вдруг она с подозрением посмотрела на своих новых телохранителей, будто ожидая от них чего-то ужасного. Потом вроде бы опомнилась.
     -Моих служанок не выпускают из дворца, из этой части дворца, –сказала она.
     -Кто? –удивился Гай. И его удивление показалось императрице достаточно искренним. Поэтому она продолжила.
     -Внешняя охрана. Я подумала, что это распоряжение Геродиана, но сейчас служанка рассказала мне… Я не могу это проверить, но во дворце ходят слухи… Что императора больше нет.
     -Как это нет??
     -Сегодня ночью Геродиан Лакапин был убит.
     -Но как??
     -Я могу посчитать эти слухи хитростью Лакапина, может он специально проверяет меня, запретил выпускать из дворца моих служанок. Может он меня проверяет.
     -Зачем?
     -Гиеночеловек, если тебя приставил сторожить меня мой муж, то ты сам об этом можешь знать больше меня! Хотя… скорее всего ты простой исполнитель, Геродиан обычно никому не раскрывает всего плана. Может он проверяет меня? Заподозрил меня в заговоре и смотрит как я себя поведу. Несмотря на то, что называл себя моим другом, все так же подозрителен. Он ведь даже друзьям никогда не доверяет. Правильно. Императоры всегда должны больше всего подозревать тех, кто ближе всего. Хочет узнать не связана ли я с заговорщиками, как я отреагирую на известие о его смерти. А вас послал наблюдать. –Либо эта женщина хорошо играет свою роль, либо на самом деле готова подозревать подвох абсолютно во всем. И мысли ее одолевают сейчас самые противоречивые.
     -Нет, он нам не приказывал наблюдать, –покачал головой Сунра.
     -Он нам вообще ничего не приказывал, –добавил гиен. –Нам просто принесли его подписанный приказ.
     -Но если он действительно мертв, все меняет дело. Это значит, что я теперь вдова, и стану игрушкой в политических играх претендентов и сената.
     Гай похолодел. Потому, что подумал о собственной участи в случае смерти императора. Снова кандалы, снова кровавая арена Виктимала и боль. Они с Сунрой опять бессловесные рабы. Если их не убьют сразу, то точно загонят в невольничьи подвалы под амфитеатром. Всех алгулей, которых Лакапин набрал себе в охрану.
     О, боги!
     Гай начал лихорадочно думать, что же делать дальше.
     -Он доверил нам охранять тебя, –произнес Сунра для императрицы, –значит мы так и будем делать.
     К вечеру наконец дошли сведения, что же стало с императором.
     Прошлой ночью Геродиан Лакапин тайно покинул дворец, согласившись на тайную встречу с кем-то из высокопоставленных сенаторов. Они встречались на окраине города, недалеко от храма при горячем источнике. Сей храм был известен кипящим озерцом в расщелине и по той же причине популярным.
     Император о чем-то разговаривал с пришедшими на площадке перед этой расщелиной. Непонятно почему им удалось выманить его на встречу, но известно, что место назначил сам император.
     Были намеки, что там был один из немногих людей в Сенате, которым Геродиан доверял, а переговоры шли, предположительно о дополнительных деньгах в казну. Императору требовалось еще золото на какие-то непонятные нужды и он, по-видимому предлагал этому человеку тайно вести в Сенате деятельность на стороне Лакапина. Отсюда и секретность встречи. Геродиан предлагал сенатору пойти против своих коллег.
     Но сенатор и его друг были не одни. Несколько ударов гладиусами прикончили телохранителя, которого император взял с собой. Потом меч был направлен уже на Геродиана. Его оттеснили к краю обрыва, император попятился и сорвался. Говорят, что он даже успел зацепится, но сенатор наступил ему на пальцы и Геродиан рухнул в расщелину, где, источая едкий густой пар, клокотала разъедающая жидкость.
     Слушая этот рассказ, Гай вздрогнул, вспоминая свой сон. Там была эта пропасть, отдергивающиеся пальцы на которые опускается подошва котурна и беззвучный крик падающего.
     Значит сон сбылся. Не такого вещего сна ждал молодой гиеночеловек, не такого.
     -Я бывала там, –произнесла императрица, –пропасть возле того храма посвящена подземным богам. Не так давно там еще приносили человеческие жертвы. Это ближе, чем вести рабов к горе Цекул. Я видела этот кипящий водоем, от его пара слезятся глаза. Но ни разу еще туда не падал император Диспатера. Вот значит какая жертва досталась богам… Жрецы рассуждают, что жертва знатного человека значительнее, чем простолюдина… Спасет ли это нас? Спасет ли это город, от которого давно отвернулись боги?

     * * *

     -Мертв!? Не могу поверить, что этого проклятого богами отравителя больше нет.
     -Да, я сам столкнул его! –произнес сенатор Клавдиан, –видели бы вы как он цеплялся за край провала.
     -Император Диспатера сварился в кипятке. Все же достаточно ужасная смерть даже для тирана.
     -Да бросьте! Он не мог долго мучится. От ныряния в кипяток сердце остановится сразу.
     -Сердце? У Геродиана? Сомнительно, что у этого мерзавца было сердце. Труп уже достали?
     -Пока что выловили только плащ. Спустится поближе к источнику очень трудно, пока только шивыряли крюками на длинных палках. Но в этой едкой горячей воде тело за день растворится. Пожалуй, если тело достанут, то теперь его будет трудно опознать.
     -Значит узурпатор обойдется без мавзолея. Но все же стоит выловить хоть какой-то труп! Мы то можем быть уверены, что он мертв, но в этом должны быть уверены и другие! И аристократия и народ. Иначе аристократы будут медлить с поддержкой, опасаясь обмана, а среди плебса начнут ходить слухи, что император жив.
     -В этом мы можем быть спокойны. Аристократия никогда не любила Геродиана. Плебс тоже не слишком восторгался.
     -Дело не в том любила его аристократия или нет, а в том, что она его боялась. Кто поддержит заговор, опасаясь, что Лакапин вернется?
     -Хм, самые решительные. И поскольку он точно не вернется, нам даже лучше, что вокруг нас раньше времени не появятся многочисленные приспособленцы. Что касается слухов среди плебса, то мы сможем опознать труп. Я приказал своей охране тщательнее следить за рабами, которые пытаются выловить тело, чтобы они не украли перстни. Да, впрочем рабы из мои домашних, проверенные. Мы сможем опознать Лакапина по перстням на пальцах.
     -А если не найдем?
     -Тогда сами какой-нибудь труп сбросим. Чтобы все знали, что время Геродиана Лакапина закончилось. А то еще самозванцы пойдут, которые начнут выдавать себя за спасшегося императора.
     -Кто же поверит этим самозванцам? Как вообще можно выжить, упав в бурлящее озеро?
     -Это жители столицы не поверят, а в провинции народ другой. Помните, как однажды самозванец выдавал себя за живого императора и несколько лет удерживал две восточные провинции? Дело дошло до гражданской войны.
     -Перейдем к самому главному. Почему рядом нет сенатора Кальвизия?
     -Он отправился арестовать императрицу.
     -Не нравится мне это. Мы еще не решили, что будем с ней делать.
     -Справившись с Геродианом, не справимся с его никчемной женой? Да он к ней не приходил никогда, и к власти она доступа никакого не имела.
     -Однако у нее есть знатные родственники. То есть поддержка не последних в империи семей. Но главная опасность не в этом. Пока общий враг был жив, мы с сивиллой действовали сообща. Но теперь, когда Геродиана нет, у нас с сивиллой разные интересы. Она тоже не отказывается от власти, хотя не может править напрямую. Ей привычнее превратить кого-то в свою марионетку. Особенно, если эта марионетка-женщина. Как мы знаем, на женщин сила сивиллы влияет гораздо надежней.
     -Сивилла подчинит императрицу?
     -Полагаю, что это в ее интересах. Править с помощью Ниобеи ей будет удобно. Во дворце полно шпионок сивиллы, несомненно среди служанок императрицы они есть.
     -Сенатор Кассий Кальвизий как раз отправлен, чтобы не допустить подобного.
     Разговаривающих прервали. Хозяин виллы отошел на некоторое время, чтобы выслушать донесение раба. Вернулся он явно нервничая.
     -У нас две новости, –сообщил Габиниан. –Во-первых труп нашли. На пальцах есть перстни, правда только два. И другая новость… Императрицу переправили из дворца в храмовый квартал. Без сивиллы тут не обошлось.
     -Надо этому немедленно помешать! Послать наших людей в храм. И как Кассий это допустил? Мы же доверили ему не выпускать императрицу из дворца!
     -Он нас предал. Вот в чем разгадка.
     -Предал? Зачем?
     -У него собственные интересы. Похоже он видит в императрице собственный шанс добраться до власти. Кассий из знатного патрицианского рода, а императрица осталась вдовой. Он предложил ей стать ее мужем. Мне уже донесли.
     -Что же она ответила?
     -Как минимум, обещала подумать над его предложением, если уж Кассий помог ей выбраться из дворца.
     -Ну и чего же мы в результате добились? Раскола в своих рядах, как только столкнули узурпатора в пропасть? Сейчас существует как минимум четыре варианта как поделить власть. Сивилла хитро предложила Кассию храмовый квартал, чтобы дать убежище императрице, сам Кассий Кальвизий хочет взойти на трон став мужем Ниобеи, большинство Сената рассчитывает посадить на этот же трон малолетнего Авла. –Рассудил Сервиний.
     -А ты мечтаешь усадить туда же своего Клодия.
     -Я вам пока не соперник. Клодий где-то далеко на Востоке. И маловероятно, что он сможет скоро возвратится.
     -Значит ты вместе с большинством Сената?
     -Пока я просто твой союзник. Если, конечно, ты не собираешься сам предложить императрице стать ее мужем.
     -Не собираюсь. Наш старый план остается в силе. Одним ударом мы нарушим расчеты всех остальных. И сивиллы, и глупого Кассия, и всех, кто рассчитывает на императрицу. А заодно сделаем так, чтобы никто и никогда не посмел даже подумать, чтобы выдать себя за Лакапина. Никаких лже-Лакапинов не будет. Потому, что сама память о Геродиане Лакапине останется в истории как о величайшем нечестивце. Даже если вообразить, что император каким-то невероятным чудом действительно выжил, хотя я сам видел, как он падал, он не посмеет вернутся на престол. О нем останется такое мнение в народе, что любой на его месте предпочел бы остаться «мертвым».
     -Это ты о плане выпустить гладиаторов из Виктимала? –эта идея Сервинию до сих пор не нравилась.
     -Да. Все знают, что только Лакапин приблизил к себе этих тварей, доверял им больше чем людям. Значит вина за их бесчинства –на нем. Живой он или мертвый. То есть виновного мы уже нашли, а виновным он будет в разгроме храма и осквернении жриц. Это даже хорошо, что императрица находится там. Ниобея окажется среди погибших, или среди оскверненных. В любом случае императрицей ей уже не быть. –Пообещал Габиниан.
     -Я как в прошлый раз сомневаюсь, что стоит затевать это дело.
     -У меня две когорты легионеров, мы справимся с ситуаций, все гиенолюди и зараженные жрицы будут уничтожены сразу же. План уже заранее подготовлен, еще до смерти Геродиана я внедрил своих людей в Виктимал. Достаточно только моего сигнала.
     -В таком случае, повременим пока сообщать народу о смерти Лакапина. Для народа злодей пока должен остаться живым, чтобы было кого обвинять в злодействе. А мы скромно возьмем на себя роль спасителей отечества.

     * * *

     Вечером в дворцовые покои императрицы вошли вооруженные люди, сообщив, что императрица переходит под охрану Сената. Это означало, что ее телохранители должны сдать оружие.
     -Значит я пленница? –прямо спросила Ниобея.
     -Это для вашей же безопасности. –Угрюмо ответил командовавший пришедшими.
     Сунра посмотрел на императрицу, не убирая руки с рукояти своего гладиуса. Гай напрягся, понимая, что дело плохо.
     В этот момент из-за спин стражников вышел человек в тоге с пурпурной каймой.
     -Сенатор Кальвизий, вы что здесь делаете? –презрительно спросила Ниобея.
     -Ваше величество, полагаю, что сейчас обстоятельства против вас, –сенатор знаком приказал людям на время покинуть комнату и продолжил. –Сенатское большинство видит в вас препятствие, а я не совсем с ними согласен. У меня будет к вам предложение, которое пока лучше сохранить в секрете. А пока вам, к сожалению, придется подчинится воле Сената. Ваши телохранители должны быть обезоружены.
     -Что же это за предложение?
     -Ваши позиции сейчас очень слабы. В одиночку вы не удержитесь на престоле. Женщине не под силу единолично править Диспатером.
     -Кажется я догадываюсь, чего вы хотите. Стать моим мужем, а значит и императором.
     -У нас не так много времени, поэтому не буду скрывать. Да. Я становлюсь императором и этим спасаю вас.
     -Я подумаю над этим предложением. Я ждала подобного, как только узнала о гибели Геродиана.
     -Но пока вашим телохранителям стоит подчиниться.
     -Но я не хочу, чтобы их отбирали у меня.
     -Хорошо. Понятно, что вы боитесь остаться в одиночестве. –Посочувствовал Кассий. –В таком случае, мы оставим их с вами, но оружия у них не будет.
     В очередной раз в своей жизни Сунре пришлось бросить к ногам врагов оружие. И снова его к этому принудила та, которую ему было положено защищать. Человеколев мысленно пообещал себе, что больше никогдане будет телохранителем женщин. Не обошлось без уговоров Гая, который понимал, что из дворца прорваться не удасться, стражи слишком много.
     Алгуль старался его успокоить, но фелис упрямо дернул плечом, сбрасывая руку и не захотел больше разговаривать.
     -Ну что с тобой? Нам же все равно не справится, –попытался оправдываться Гай, когда их вместе с императрицей привели в храмовый квартал и разместили в какой-то каморке, соседствующей с комнатой, в которую поселили Ниобею.
     Сунра сидел на полу рядом с алгулем, положив руки на колени, не желая ни на кого смотреть.
     -Я, живя среди вас, все больше становлюсь трусом. Меня, воина акаражей, снова заставляют сдаться, а я опять подчиняюсь, вместо того, чтобы драться насмерть.
     -Но ведь перевес сил не на твоей стороне.
     -Это неважно. Плен для нас всегда был приравнен к смерти, а я дошел до того, что попадаю в него снова и снова. Похоже, пожив среди людей можно на самом деле стать трусом.
     -Сунра, в империи много фелисов, которые с рождения живут в рабстве у людей.
     -Вот об этом я и говорю. Но я не стану таким как они.
     -Я уже понял, что домашний котенок из тебя не получится, я и люблю тебя такого. Но посмотри, мы даже не в кандалах, мы по прежнему телохранители императрицы, потому, что сенатору надо, чтобы она пошла на соглашение. Мы даже можем выйти из этого здания в сад. Правда дальше идти нам некуда, мы не выберемся из города. Остается только ждать.
     Проходил день за днем с тех пор как их вместе с императрицей перевели в храм, где Ниобея по сути стала пленницей сивиллы. Они видели ее не часто, больше времени проводя в храмовом саду.
     Постепенно приходило привыкание к новой жизни.
     Гай и Сунра были не только обезоружены, но и раздеты, будучи снова низведены до уровня простых рабов.
     Тревожность ожидания сменилась скукой. Гай понимал, что состояние неопределенности их положением может длится не одну неделю. Здешняя остановка и безделье постепенно расслабляли. А может служанки сивиллы что-то подмешивали им в пищу, чтобы снять агрессию.
     В здешних местах действовали весьма консервативные нравы. Распорядители храмового городка старались во всем действовать духу старых законов и обычаев.
     Жители Диспатера поклонялись богам, которые создали смертных людей по своему образу и подобию. Поэтому нелюдям во многом отказывалось.
     Понятно, что человекозверь мог быть только рабом. Но им запрещалось носить оружие даже для защиты своего хозяина. Раз он имел признаки зверя значит его вооружение могли составлять только собственные клыки и когти.
     Одежду тоже запрещалось носить совсем. Она считалась только привилегией человека, даже если это скудно одетый раб. А фелис или алгуль на своем теле могли носить только рабский ошейник.
     В других кварталах города людям было уже безразлично, как одеваются рабы-нелюди. Обычно они носили то же, что и рабы человеческого происхождения, но не здесь.
     Сунра, хоть и являлся варваром и не обременял себя лишними предрассудками, все же чувствовал себя слишком неуверенно из-за смущения, когда шел в таком виде по улице. Мех человекольва слишком короткий и облегающий фигуру. Злился, стискивая челюсти, чтобы не вырвалось рычание. Гай смущался даже еще больше. Ему тоже не приходилось в таком виде по просторной улице ходить.
     Навстречу попадались группки молодежи.
     Несколько девушек в коротких туниках с разрезами, нисколько не скрывающих загорелые ноги, явно заинтересовались идущими куда-то рабами.
     Сунра чувствовал как его рассматривают.
     -Это молодые жрицы, –негромко произнес Гай. –Они служительницы богини и им запрещено осквернять себя с мужчинами. Они должны соблюдать непорочность. –При этих словах гиен посмеивался. –Бедняжки.
     -Зверь, –обратилась одна к Сунре, –поговори с нами.
     -Они страдают. Им нельзя. Иначе их могут убить за святотатство. В смысле из зависти другие жрицы постарше.
     -А чего же они так интересуются мной?
     -А им с человеком нельзя. А от тебя им забеременеть невозможно и никто не узнает.
     Девушки продолжали рассматривать Гая и Сунру, скользя взглядами по их мускулистым телам. Алгуль почувствовал, что ему становится жарковато и что, если бы не мех, то наверняка бы покраснел. Удивляясь самому себе, чуть не прикрылся ладонью, но вовремя остановил руку. Надо вести себя раскованнее. Но уши сами поджимались.
     А вот Сунра напустил на себя еще больше гордости, убеждая себя, что воину акаражей нет причины стыдится и смущаться, особенно перед самками лаутней.
     Из любопытствующих рядом остановились четыре девушки и парень. Правда Гая они немного сторонились. Все же алгулей больше привыкли видеть на гладиаторской арене, а не рядом на улице.
     Девушки переглядывались, улыбаясь.
     -Мы вот поспорили… Говорят фелис может несколько раз подряд. Интересно, а сколько бы ты мог нас… –поинтересовалась девушка, которую явно подтолкнули подруги.
     -Всех троих бы смог, –угрюмо буркнул Сунра.
     -Правда?
     -А мы слышали, –тихо произнесла одна из подружек, –что фелис делает это быстрее человека, так что женщина не успевает достичь полного удовлетворения.
     Другая загорелая и светловолосая улыбнулась, изображая из себя знающую. –Но человеколев ведь, как и настоящий лев, делает это подряд, так что за пару раз не останавливаясь любую доведет до…
     -А давай проверим? –боязливо предложила первая.
     Алгуль видел, что хотя он тоже был интересен, но его сторонились, отдавая предпочтение Сунре.
     -Как фелис то сразу лев, благородный зверь. А как вспоминают об алгуле так сразу называют грязным животным. А я между прочим только что из бассейна. Еще даже обсох не полностью. –Ворчал Гай.
     -Не обижайся. Но с тобой нам тоже нельзя. Если не хотим обрасти шерстью. –Примирительно сказала одна из юных жриц. –Ты тоже симпатичный.
     -Но хоть приласкать то меня можно?
     -Можно, можно! –согласились обе.
     Гай позволил себя погладить.
     Парень, вслед за подружками, тоже потеребил алгуля за ухо.
     Пока девушки что-то весело шептали в ухо Сунре, молодой человек из их компании спросил алгуля.
     -Интересно, а твоего друга потискать можно?
     -Лучше не надо к нему с такими предложениями, –скорее предупредил Гай.
     -Почему? –спросил молодой диспатерианин.
     -Потому, что у тебя не такая крепкая челюсть как у меня, –пояснил алгуль.
     -А при чем тут челюсть? –удивился тот.
     -А потому, что моя выдерживает, а твоя сломается. Он сразу бьет, если к нему полезешь.
     -Он ударит гражданина Диспатера?
     -Он сначала ударит, а думать о том гражданин ты или не гражданин может и не будет.
     -А, понятно…
     По мнению Сунры немного чести овладеть самками лаутней, но если они сами липнут, рассуждая то том на что он способен, то тогда сами виноваты. После всех мытарств в этом городе человеколев был не против ненадолго отвлечься. И поэтому пошел вслед за ними в отделенную часть сада, заслоненную высокими цветущими кустами.
     Гай и парень из компании тех девушек остались вдвоем.
     -Может посмотреть со стороны, –предложил диспатерианин. –Полное право имею.
     -Почему?
     -Потому, что одна из них моя подруга. Поэтому имею моральное право посмотреть как ее…
     -И ты не ревнуешь? –поинтересовался алгуль.
     Молодой человек усмехнулся.
     -Нет, это же фелис, а не человек. И мне бы доставило удовольствие посмотреть на свою девушку под ним.
     Услышь этот разговор Сунра, его бы в очередной раз удивили нравы диспатерианской молодежи. Но Гай его понял. Да и подружек у этого молодого человека, наверное, много.
     Но как знал гиен, все же распущенность в Диспатере нельзя считать абсолютной. Многое позволялось молодым, но с возрастом требования общественной морали к гражданам усиливались. Мужу свыше тридцати лет неподобало вести легкомысленный разгульный образ жизни. По крайней мере это не должно быть явным.
     И зная о том, что впоследствии им придется стать строже к себе и серьезнее, диспатериане пользовались преимуществами молодости, ведь она рано или поздно проходит.

     * * *

     На следующий день Гая и Сунру наконец пустили к императрице. Их привела в комнату рабыня из тех, что служили своей госпоже уже много лет, почти с подросткового возраста. Они с хозяйкой были почти ровесницами.
     Ниобея была все так же молчалива, на столике рядом лежало несколько свитков.
     -Луциана, –ты хочешь мне что-то сказать? –пошевелилась императрица, видя, что рабыня присаживается около ее ног.
     -Я должна передать вам предостережение от сивиллы, –потупившись произнесла женщина. –Она говорила со мной.
     Ниобея вздохнула. Она давно подозревала, что среди ее служанок большая часть шпионят для сивиллы. И не удивилась, когда открывается, что даже та, которую знала почти с детства тоже одна из них. Но сивилла имеет особую власть именно над женским разумом.
     -Госпожа, я вас люблю и благодарна за все эти годы. Поэтому скажу даже больше, чем велела мне сивилла. –Рабыне была мучительна ее двуличная роль, она чувствовала себя предательницей, мечтая найти компромисс между приказом настоящей госпожи и чувством вины перед императрицей. А предательство раба –это серьезная провинность.
     Но сейчас Луциане пришлось раскрыться, потому, что время требовало решительных действий.
     -Сивилла почему-то решила, что здесь вам грозить опасность.
     -В храме Тиррены, где все контролируют лояльные ей жрицы?
     -Из ее слов я поняла, что сивилла сама не знает, какая опасность вам здесь угрожает. Но она чувствует, что здесь вам нельзя оставаться. Это предчувствие неясно…
     -Она хочет перевести меня в другое место?
     -Сивилла приказала мне увести вас во дворец, я позвала ваших телохранителей, чтобы они сопровождали…
     -Что? Сивилла даже согласна отпустить меня обратно во дворец?
     -Там сейчас будет безопаснее. Но нужно это сделать так, чтобы даже жрицы не узнали.
     -Как же мы отсюда выйдем?
     -Мне уже показали подземный ход, начинающийся под храмовыми банями. Им пользуются рабы, обслуживающие бассейны с подогретой водой.
     -Похоже на ловушку, –вздохнула Ниобея. –А у мня даже телохранителям не позволяют иметь оружие.
     -В случае чего постараюсь отобрать, –без особого энтузиазма пообещал Сунра.
     Именно надежда, что в драке он сможет отнять оружие у врагов, немного смиряла его с мыслью, что приходится быть безоружным. Иначе бы он даже под угрозой смерти тогда не разоружился.
     Впрочем опасения были напрасны. Через некоторое время вместе с императрицей удалось пробраться во дворец.

     * * *

     За века существования религия Диспатера обрела как-бы двойное дно. Есть общая религия для простолюдинов и ее теневая сторона для жрецов и других посвященных. Некторые боги почитаются в разных ипостасях, их новые имена больше известны народу, а древние только их служителям. И это понятно. Ведь крестьянину не нужно постигать всю глубину происхождения культа божества. Ему достаточно знать какому богу надо принести подношение чтобы надеятся на урожай вина, а какому помолится о защите. Положил монетку на алтарь и спокойнее станет на душе такому простолюдину.
     В Диспатере нередко можно увидеть статуи минотавров. Они часто применяются для украшения зданий и арок, поддерживающие карнизы и своды входов в храмы и дворцы.
     Есть и отдельные алтари в неприметных небольших храмах, где стоит не просто минотавр, а Муг, как называют эту ипостась рогатого божества. Его практически обнаженная безупречная мускулистая фигура считается воплощением мужской силы во всех ее проявлениях.
     С ним связано несколько культов, о некоторых из которых не очень принято говорить. Например существует обряд, в котором девушки готовят себя таинству, которое можно считать чем-то вроде не смертельного жертвоприношения. Они посвящают себя Мугу, как символу мужской стороны природы, соблюдая чистоту и ограничения. Однажды, когда приходит срок, такую посвященную на ночь приковывают к статуе бога-минотавра и оставляют одну в закрытом храме. Она, совершая обряд, должна лишить себя девственности. По-идее, считается, что она отдалась божеству. А завеса таинственности вокруг сего этого должна усиливать впечатление, хотя, разумеется никто не верит, что каменный минотавр на самом деле оживает. Однако, в полумраке ночи, не привыкшей к одиночеству мрачного храма может и действительно с перепугу почудится что-нибудь.
     Учитывая, что в Диспатере, с его нравами молодежи, не очень требуется, чтобы выходящая за муж была девственна, посвящение Мугу, практически не сказывается ни чем на дальнейшей жизни женщины. Причем, никто не запрещает даже какому-нибудь сумасбродному юноше попросить приковать себя на ночь к статуе, хотя такие просьбы случаются реже.
     … Статуи Теониса, обычно ставят в садах, в небольших тихих храмах с одними колоннами без крыши и обязательно они увиты виноградной лозой. Это не мрачное божество, близкое к простонародью в отличие от грозного Теовола, бога подземного мира. Теовола тоже нередко изображают в виде могучего минотавра, но только темного, словно закопченного, объятого пламенем бездны. Беспощадная природная сила разрушения –его стихия, а ипостасей у него много, внешний вид только условность. Но не только неживая природа является его сутью, но и все дикое звериное и необузданное в человеческом естестве.
     Теовол –главный темный бог Диспатера, но он не считается однозначным злом, поскольку природа не может без тех могучих сил, которые простому маленькому человеку в своей недальновидности покажутся пугающими. И сам человек не способен жить без своей животной природной сути. Да и не хочет он без нее жить.
     Тот же Муг был лишь одной из ипостасей Теовола, лишь очень небольшой частью его сущности.
     Выси небесного мира холодны и равнодушны, это отстраненная красота, которой сыт не будешь, обманчивые облака слишком неосязаемы. Подземные бездны, в отличие от них, наполнены жаром, а Теовол покровитель земных богатств, всего что дают недра смертным. Его огненная кровь горяча, гнев страшен, но он щедр, давая силу и удовольствия. И несмотря на мрачность, порой справедлив.
     Статуи Теовола и других темных божеств часто делали из вулканического базальта. В империи давно поняли, что этот почти черный камень удобно плавить, для расплавления местного базальта порой требовался жар меньше чем для плавления меди. По прочности он превосходит и мрамор, и порой даже гранит, по долговечности -тем более, почти вечный материал, а то, что выглядит мрачновато -это даже хорошо. Логично изготовлять статуи бога преисподней из вулканического камня.
     Марес –бог войны, покровитель воинов, любящий обагрять оружие кровью. В некоторых провинциях его называли Ярес. Его изображали в виде воина в шлеме полностью скрывающим лицо. Лик войны бесчеловечен и страшен.
     Далеко на востоке бог войны вообще лишен человеческого облика. Зловещий Яриман, бог ярости постепенно стал там считаться воплощением зла. Только некоторые племена воинственных фелисов, перенявшие у людей обрывки религиозных верований, считают его своим покровителем.
     А еще существует не очень распространенное поклонение богу ужаса Деймосу. В Диспатере его изображают в виде фигуры, закутанной в плащ с капюшоном, под которым вместо лица темнота. Ибо неизвестность пугает. Народ мало посещает его храмы, где царит сумрак. Но поклоняющиеся ужасу считают его одним из самых полезных богов, которого глупые люди недооценивают. Воистину, если бы ужас не предостерегал смертных то они все бы давно вымерли. Он отпугивает от опасностей и тем спасает.
     Мудрецы говорят, что к глупцам и любопытным ужас относится иначе. Глупны его не видят, словно слепые, и гибнут, или видят не там где надо. А любопытных он влечет, заманивая тайнами...

     * * *

     Илиона, вместе с караваном пересекшая две имперские провинции, в конце концов решила побывать в Диспатере.
     Она многое слышала о свободных нравах его жизни, не похожей на повседневность обитателей ее родных восточных сатрапий. Кроме того она все еще не теряла надежды найти след Сунры.
     Стражник, участвовавший вместе с ней в обмане мужа помог ей, за несколько динаров разыскать отряд, который когда-то захватил ее в развалинах вместе с фелисом. От них удалось узнать, что человеколев был продан имперцам.
     Илиона, рассуждая логически, пыталась представить куда после этого мог попасть Сунра. Империя большая, но путей для фелисов в ней не так уж много. Разумеется он там стал рабом. Девушка только надеялась, что его снова не подвергли процедуре ломания воли. Утешало, что на Западе колдунов из гильдии рабовладельцев намного меньше, чем во владениях шаха.
     В Диспатере разумеется держат рабов-фелисов даже в домашних условиях, причем иногда без кандалов и даже магического укрощения. Но это касается тех, кто уже родился в рабстве, приученных с рождения. Такой звероварвар как Сунра не годится на подобную роль. Поэтому путь ему открыться мог только один –на гладиаторскую арену.
     А где самая большая гладиаторская арена? Правильно, это знаменитый диспатерский Виктимал. Города поменьше не часто могут позволить себе бои с участием настоящих пустынных фелисов, разве что те, что с восточной стороны, которые ближе к местам обитания полульвов.
     Если ее Сунра еще не погиб, то есть смысл поискать его в самом Диспатере.
     Вот так путешественница со временем добралась до столицы империи. На постоялом дворе она жила второй день, бродя по незнакомому городу.
     Беломраморный храм богини всем своим видом предназначался внушать ощущение чистоты и непорочности. В его колонные залы не допускались мужчины и даже стража всего квартала состояла из девушек.
     Искусно выточенные кариатиды поддерживали портики над входом, а на ступенях внизу стояли живые стражницы в позолоченных шлемах с гребнями. Теплый ветерок легко касался их туник из тонкой материи, слегка просвечивающих под прямыми лучами солнца.
     В стражницы-жрицы старались набирать только красивых и стройных и даже тренировали, развивая ловкость. Конечно эту стражу не все воспринимали всерьез, но патрулировать храмовый квартал и сады, а так же, разумеется, внутренние помещения, куда не допускались посторонние, было их обязанностью.
     А вот во внешний двор храма посторонние допускались, поэтому девушки стоящие на страже, привычно ловили на себе взгляды, даже не всегда разыгрывая неприступность. На бесстрастные статуи походить не удавалось.
     Страннца глазея на архитектуру, неспеша прошла по великолепной улице виа Фламиниата и миновала внутренний двор.
     В Диспатере одежда Илионы выглядела не так вызывающе, как на Востоке, тут привыкли к коротким туникам, не скрывающим ноги. И верхняя часть одежды, не закрывающая живот и плечи, тоже не была чем-то необычным. Но цвет одежды у местной молодежи был посветлее, а еще на путешественнице было больше металла, начиная от цепного пояса до браслетов-наручей. А главное, большая слегка изогнутая сабля на поясе, на рукоятку которой девушка держала обветренную руку.
     Двухцветная окраска волос и шрам в уголке рта тоже привлекали к ней, внимание. По крайней мере жрицы-стражницы посматривали на это пришлое чудо с интересом. Тем более, что они всегда скучали.
     Сама же Илиона не против была поговорить, надеясь, что это поможет ей в поисках, да и завести знакомых в чужом городе неплохо.
     Конечно Илиона, будучи женщиной, могла входить в храм, но с оружием ее туда скорее всего не пустят. Оказалось, что саблю можно сдать на хранение стражнице которая стояла изнутри у входа. На тонкие кинжалобулавки, спрятанные в наручах никто не обратил внимания.
     Зал внутри был очень длинным, и разумеется с высокими колоннами, посетительницы и жрицы бродили там, негромко разговаривая, останавливаясь у статуй и фонтанов.
     Илиона не заметила как все началось. Она в этот момент была далеко от входа, а жрицы тоже не сразу сообразили, что происходит.
     Их растерянность была столь велика, что они даже кричать стали не сразу. Стражницы забежали внутрь храма, вместо того, чтобы понадеяться вырваться со двора побежав за подмогой.
     Илиона видела, что около входа возникло небольшое столпотворение, потом жрицы отхлынули от входа, но от кого они бегут за их спинами пока не было видно. В храм забегали еще жрицы, крики усилились.
     Что же это там творится? Илиона понимала, что она здесь не местная и может не понять, что происходит. Как бы не попасть в какую-нибудь неприятную ситуацию, особенно по незнанию. Она ведь восточница, вдруг еще попадет в виноватые…
     Драка там что ли? Слышен визг и крики о помощи, но стражницы пятятся внутрь зала.
     Может в городе беспорядки?
     Илиона оглянулась на стоящих рядом жриц, но те тоже выглядели непонимающими. Они ведь тоже находились внутри зала когда все началось.
     Может пойти посмотреть? Но это, наверное, неблагоразумно. Еще и правда влипнет в беду. Правда настораживает, что там единственный видимый выход. А то как испуганно от него отступают стражницы уже тревожит.
     С воплем из освещенного проема выскочила девушка, проскочив мимо своих, а потом появились они…
     Жрицы дрогнули, выставив свои пики, а в зал заходили алгули. В основном гиенообразные даже не были вооружены, но стражниц они всерьез не воспринимали.
     Илиона видела как одна из жриц в съехавшем набекрень гребнистом шлеме пыталась сделать выпад копьем. Алгуль перехватил его одной рукой около наконечника, потянул на себя. Пытавшаяся удержать древко от рывка растянулась на полу, шлем окончательно упал, разметались волосы.
     Гиеночеловек довольно рыкнул, поднял стражницу за рвущуюся тунику, лапая гладкое тело. Сопротивление стражниц только раззадоривало алгулей. Они отбирали у девушек пики и мечи, задирали им туники, стягивая из под них узенькие повязки и тут же на храмовом полу давали волю своей истомившейся мужской плоти. Илиона видела как дрожит меч в руке стоящей рядом стражницы, которая смотрит как ее подружек, насилуют зверогладиаторы. Они даже не обращали внимания, что часть стражниц еще не бросили оружие.
     Путешественница за свою жизнь видела многое, но такого разгула похоти наблюдать ей еще не приходилось. Перепуганных стаскивали в кучу, срывая одежду и овладевали следующей прямо на телах уже подвергшихся насилию подруг.
     Илиона ошалело смотрела на творящееся в храме. Алгуль побери, как здесь оказались алгули? Илиона, конечно, много чего нехорошего слышала о Диспатере и его развратных нравах, но это уже слишком! Вряд ли, то что она видит это нормально даже для храмов, осуждаемой на востоке, имперской столицы!
     Ненасытность похоти зверюг просто поражала, еще не закончив с одной, они тянули к себе другую девушку, а сами при этом жадно смотрели уже на то, как товарищ подтаскивает третью. Жертвы, ожидающие своей очереди прижались к стенам и колоннам.
     За час этого святотатственного разгула пара дюжин алгулей лишила девственности наверное не менее двух сотен жриц. Хотя может, у многих и не было этой девственности но, попортили они их это уж точно, если вспомнить чем заканчивается подобное занятие с гиенообротнем.
     Илиону как и любую из стоящих рядом, сейчас могли затащить в эту кучу тел, где ей займутся сразу несколько дорвавшихся до насилия зверюг. Ей стало жарко.
     И почему судьба как-то ненормально ее всегда сталкивает с алгулями? Что это за рок такой, сунутся в далекий незнакомый город и там тоже нарваться на этих, непонятно как здесь очутившихся гиенолюдей? Они, что преследуют ее что ли!?
     Илиона признавалась себе, что равнодушно смотреть ей на это не получается. Она и сама считала себя любительницей женской красоты, да и на всяких зверолюдей ее всегда ненормально тянуло.
     Но надо попросить, если ее схватит алгуль, хотя бы за колонну завести что ли!
     Илиона прошла вдоль стены, где съежились несколько растрепанных заплаканных жриц, которые уже побывали в лапах алгулей. Села на основание колонны, ожидая что будет дальше.
     Интуиция подсказывала путешественнице, что добром это все не кончится. Поэтому она, немного краснея от того, что вокруг творится, прошла до ниши около входа и забрала свою саблю, сданную на хранение стражницам. Вырваться из здания она не пыталась, не дадут, никого не выпускают. Поэтому Илиона повесила саблю на пояс и снова попыталась ждать.
     Прямо перед ней подмял под себя жрицу матерый алгуль, явно много повидавший в жизни. Вся его шкура представляла собой прихотливый узор из шрамов штрихами, линиями и бороздами деливших небольшие уцелевшие участки меха, а порой шрамы шли один поверх другого. Даже у алгулей способность к регенерации имеет свой предел. Это в какой же резне надо бывать, чтобы даже у гиенооборотня оставались такие отметины! И какое же упорство надо иметь, чтобы выживать в таких боях. И, главное какое же надо жизнелюбие, чтобы выжить ПОСЛЕ таких боев.
     У алгуля с одной стороны не хватало глаза, а с другой рваный шрам на челюсти открывал отсутствие клыка, а от уха остался невысокий обрубок.
     У Илионы просто дух захватывало при взгляде на этого зверюгу.
     Путешественница снова поразилась причудам своей души. С одной стороны ей было очень страшно, что именно ее сейчас этот монстр выберет следующей жертвой. А с другой стороны он ее впечатлял и даже как-то возбуждал.
     Путешественница присела рядом со жрицей, с которой наконец слез алгуль. Девушка, если ее теперь можно было в некоторых смыслах назвать девушкой, поджала колени, прижавшись к стене, к мокрому от слез лицу прилипли волосы. Черные, слегка вьющиеся, а сама она вся была бледнее остальных.
     -Прости, что я задаю вопрос в такое неподходящее время, –обратилась к ней Илиона, но что здесь вообще происходит?
     -Из… из Виктимала… вырвались зверолюди-гладиаторы, –заикаясь промолвила жрица.
     -И часто они у вас так вырываются? –ужаснулась восточница.
     -Никогда еще…
     Илиона подумала, что несчастную надо как-то утешить, но не знала что говорить.
     Однако эти раздумья прервали громкие звуки от входа, не просто крики, а звон стали.
     Путешественница сообразила, что наконец вмешалась городская стража. И почему они, интересно тянули так долго? Собирали подмогу? Три десятка алгулей собранных сразу –это немало, тут уличными патрулями не обойдешься, причем это же не просто бродячие гиенолюди подбирающие объедки за караванами, а гладиаторы, которых приучили драться насмерть.
     Сначала как и в прошлый раз не было ничего видно за спинами столпившихся, но жрицы, кутающиеся в рваные остатки туник жались к стенам, а алгули спешно готовились сопротивляться.
     Илиона подошла поближе и приподнялась на основание колоны, чтобы видеть, что там происходит.
     Легионеры наступали плотно, выставив копья и прикрывшись щитами. Наверное это даже не просто стража, а военные. Власти наверняка понимали, что такое количество гиенооборотней на свободе несет угрозу для города, поэтому могли отправить целую когорту, а то и две.
     Легионеры заметно нервничали, с озверевшими алгулями им сражаться еще не приходилось, противник заметно более сильнее и живучее человека. Правда численное превосходство, организованность и доспехи давали преимущество против почти голых зверогладиаторов, которые были в большинстве безоружны. Алгулей начали оттеснять, но обагрившись кровью от первых ран гиенолюди начали драться за жизнь и тогда убитые появились уже с обеих сторон.
     -Убивайте всех! –громко произнес легионный офицер и Илиона это прекрасно слышала. –Не щадите никого! Жриц тоже убивайте, не смотрите, что они женщины! Они уже попорчены, заразились и сами станут такими зверьми!
     Командир явно уже не первый раз повторял это своим воинам, чтобы те не колебались, видя перед собой девушек.
     Илиона видела как попавшаяся под руку легионеру жрица рухнула на пол, обливаясь кровью от удара гладиуса. Подчиненные усвоили приказ.
     -Они убивают всех! –женский крик перешел в визг.
     Стоящий рядом алгуль ошеломленно посмотрел на лежащую в кровавой луже жрицу. А сами обитательницы храма поняли, что долгожданные спасители, пришли не убивать, а уничтожать всех подряд, словно заразу. В лицах идущих легионеров они видели теперь не освобождение, а смерть, которую несет им этот штурм.
     Толпа в рваном и белом отхлынула от этого конца зала, только Илиона задержалась за спинами алгулей. В глазах одного из зверолюдей она заметила странную обиду, или возмущение.
     И тут произошло неожиданное. Увидев как легионеры убивают их беспомощных жертв, алгули пришли в ярость и бросились защищать жриц. Словно своих самок, как могло показаться.
     Продвижение легионеров замедлилось пред таким ожесточенным сопротивлением, упало несколько человек, правда организованные воины тут же заменили упавших, не допуская бреши в стене щитов.
     Илиона понимала, что ее несомненно убьют вместе с другими жрицами. Среди находившихся в храме женщин не все были изнасилованы, но во время резни проверять не будут, так что изрубят всех. И алгулей и их жертв.
     Пора отсюда бежать. Впрочем, бежать надо было с самого начала. Но теперь появилось одно немаловажное обстоятельство. Теперь алгули сами здесь в ловушке и препятствовать не будут.
     Илиона подошла к все еще скорчившейся у стены бледненькой черноволосой жрице и наклонилась над ней, –скажи отсюда есть какой-то другой тайный выход?
     -Через подвалы, –прошептала девушка.
     А если потайной выход тоже на всякий случай перекрыт? Правда в храме просто обязаны быть ходы известные только жрицам. Наверное даже многие из них успели через эти лазейки сбежать еще от алгулей. Но на всякий случай нужен защитник, которого лучше послать впереди, чтобы не напороться на засаду.
     Илиона ухмыльнулась, понимая кого бы она выбрала защитником. Да, защитников находить она умела.
     Тот весь покрытый шрамами зверогладиатор удивлено обернулся когда путешественница дернула его за плечо.
     -Пойдешь с нами, –сказала ему Илиона, пока он не опомнился, –тут есть запасной выход. Она покажет дорогу.
     Алгуль глянул на бледненькую, узнавая свою недавнюю жертву и на его морде появилась улыбка. Но, потом глянул на других гладиаторов дерущихся с легионерами. –А они?
     -Они пойдут за нами потом. Лучше будет, если мы успеем втроем отбежать подальше, прежде чем остальные начнут уходить. Малой группой легче незаметнее выбраться из города.
     Зверогладиатор согласно рыкнул. Товарищи имели для него ценность, но своя рваная шкура для него все же ближе к телу. Да и какая дружба может возникнуть между гладиаторами, которых постоянно стравляют между собой?
     -Я вообще не понимаю зачем вы задержались в храме, и устроили эту оргию, а не прорывались из города сразу, –проворчала Илиона, когда они пошли вслед за полуобнаженной жрицей.
     -Такое было условие, нам обещали те, кто нас выпустил. Нам было обещано, что нам после храма позволят вырваться из города.
     -Так вас кто-то специально выпустил?
     Гиеночеловек оскалился.
     -Понятно, –пришла к выводу Илиона, –а после того как вы все натворили, вас ведь все равно собирались перебить. И вы же никому не рассказали бы, что вырвались вы с чьей-то помощью.
     -Мы думали, что жрицы будут нашими заложницами. А их начали убивать. –Скривился зверогладиатор.
     Тем временем жрица, которая постоянно косилась на алгуля, отодвинула каменную панель в стенной нише. Впрочем панель оказалась не каменной, а деревянной, только поверху покрытой витиеватой лепниной имитирующей штукатурку.
     Ступени повели в темноту, которая после недолгого привыкания оказалась вполне проницаемой для зрения, поскольку на стенах местами горели масляные светильники. Сначала были какие-то подземные залы и комнаты, потом начались хранилища припасов. Коридор проходил через большие комнаты с песчаным полом. Там рядами стояли амфоры, нижним концом уложенные в ямки. Именно потому концы амфор делают заостренными, чтобы втыкать в песок.
     Илиона решила, что алгуль идущий рядом будет нелишним и потом, когда выберутся из храмового квартала и полезут через сады к окраине города, а то вдруг там теперь всех женщин хватают. Неспроста же на жриц храма устроили это нападение. Илиона не знала подробностей того, что творилось в городе, но ведь кому-то нужно было, чтобы алгули напали именно на этот храм, значит можно прийти к выводу, что жриц хотят уничтожить. А так же тех, кого примут за жриц.
     В конце коридора с амфорами была уже видна окованная металлическими полосами дверь, когда Илиона почувствовала, что ее снова покачивает. Наверное сказывалось нервное перенапряжение последних двух часов. Так что неудивительно, если ее слегка трясет.
     Правда почему позвякивают кувшины сложенные в углу? А гиеночеловек вдруг тихо зарычал и оглянулся.
     Внезапно всех качнуло, с потолка посыпался песок. Вроде непохоже, что просто закружилась голова.
     Пол под ногами ощутимо ушел вниз, дернулся, сразу же вернувшись так, что идущие чуть не упали. звякнула глиняная посуда, но воткнутые в песок амфоры не попадали. Для того их такими и делают.
     -Землетрясение. Слабое, –пролепетала жрица.
     Однако толчки хоть и ослабли, но стали какими-то плавными, равномерными вроде покачивания. И это покачивание никак не прекращалось, хотя стало совсем слабым.
     Гиеногладиатор оскалился, шерсть у него на загривке поднялась дыбом. Он лучше чувствовал подземный гул.
     Илиона забеспокоилась. А вот жрице было не до того. В Диспатере никого не удивишь мелким землетрясением, здесь они бывают часто.
     Алгуль, попривыкнув к дрожи земли опомнился и снял засов с двери, но та все равно не собиралась открываться.
     -Наверное из-за землетрясения заклинило, –теперь жрица задрожала.
     Илионе стало не по себе. Не только потому, что она почувствовала себя замурованной в подземелье. Это же не обвал, просто дверь застряла. Есть ведь другой выход, но самое страшное то как раз в том, что с той стороны преследователи. Если дверь не откроется, то они оказались в тупике с погоней за спиной.
     Илиона, чувствуя, что сейчас поддастся страху, призвала всех не паниковать. Гладиатор тем временем начал ковырять дверь мечом, наверное пробуя где ее можно прорубить.
     -Давно открывали? –спросил он.
     -Даже не помню, чтобы открывали, –ответила жрица.
     Бывалый алгуль ненадолго отошел и возвратился с одной из амфор. Ее он не долго думая грянул об дверь, залив петли, а потом навалился на дверь плечом. Храмовая служительница оторопело на это смотрела, а Илиона полезла помогать. Правда поскользнулась на разлитом масле, но от совместных усилий дверь сдвинулась с места.
     -Тут еще и петли приржавели, –проворчал гладиатор. Вдвоем перепачкавшись в масле и штукатурке осыпающейся с верхней балки, алгуль и Илиона возились еще несколько минут. Это могло показаться странным со стороны, но стремление выжить заставляет бороться вместе и более непохожие существа.
     Дверь наконец открыли, ожидая выйти на свет. Но света наверху не было… Несмотря на то, что сейчас должен был быть полдень…
     За дверным проемом все тонуло в кромешной тьме.

 

 

 

ЧАСТЬ ШЕСТАЯ  

     Люди во всем Диспатере почувствовали как покачнулась земля у них под ногами, от следующего толчка они едва удержались на ногах. И попятились от стен домов.
     Впрочем строили в столице прочно, привычные к подобной дрожи недр.
     Опасения, что посыпется черепица, заставили кого-то посмотреть наверх. Погода стояла безоблачная, если не считать легкой дымки. Поэтому так отчетливо оказался виден серый неровный столб появившийся над горой вдали.
     Его форма неспеша менялась, он рос в высь и вширь, вспучиваясь клубами словно наростами. Но землю больше не качало, она только слегка подрагивала, словно от гула неслышного человеческому уху.
     Некоторые из жителей Диспатера поднимались на крыши домов, правда любопытные мальчишки залезли туда раньше, чтобы лучше видеть облако над горой, постепенно принимающее грибообразную форму. Оттуда можно было разглядеть, что понизу оно как-бы окутано пылью, которой виделся издали дождь глыб падающих на склоны.
     -Смотри, смотри! –раздавались поверху детские голоса, а взрослые поглядывали в сторону горы не столь весело.
     Верх грибообразного облака становился все более плоским, снизу оно казалось совершенно черным, а поверху серым, пока край его не закрыл солнце.
     Из-за цвета туча совсем не напоминала обычную грозовую, она казалась бугристой каменной плитой, неизвестно как зависшей в небе. Правда, в отличие от настоящей тверди, эта поверхность постоянно менялась, вспухая вниз новыми холмами.
     Тень постепенно наползала на город, закрывая улицу за улицей. Последним она закрыла от света беломраморный многоколонный Аэдес, который еще некоторое время возвышался над погружающимся в сумерки Диспатером.
     Начало темнеть, хотя только еще наступил полдень. Матери звали детей требуя, чтобы они вернулись домой, пытались бранью заставить слезть с крыш непослушных.
     К тому времени облако заслонило большую часть неба и стало гораздо темнее, чем в самую пасмурную погоду. Вначале чернота шла со стороны далекого Цекула, но когда черным стало все, то стало заметно зарево над горой. Которое становилось единственным освещением.
     Это зарево показывало, что клубящаяся туча над головой становится вроде бы все ниже, словно почерневшее небо опускается. Аэдес видный на холме в слабых красных отсветах начал пропадать, погружаясь во мглу.
     Тревожное напряжение усиливалось, люди или собирались группками на улицах, или шли в храмы, а кто-то просто запирался дома.
     Совсем низкое небо озарило всполохом молнии, на мгновение высветившим что храмы на холме уже не видны, и облик других зданий стал плохо проглядываться сквозь мрачную пыльную завесу.
     Пепел начал оседать на всем, на камнях, на одежде людей, сразу заскрипев на зубах.

     * * *

     Следующий день так и не начался. Во дворце как ночью горели большие масляные светильники, а свет проникающий снаружи был слишком тусклым и серым. За прошлый вечер все улицы покрыл слой пепла, город стал страшным и чужим.
     Народ, взбудораженный слухами о резне в храме и неопределенностью с властью стремился собраться на площади, но этому мешал все не прекращающийся пеплопад.
     Впрочем он не помешал прибыть сенатору Кассию.
     -Сенат распространяет мнение, что бедствие послали боги за злодеяния императора.
     -А что они хотят от меня?
     -Чтобы вы либо отреклись от деяний своего мужа и посвятили свою жизнь служению богам. Впрочем, если не хотите, то можете не отрекаться, а громко оплакивать супруга, но ваше горе должно быть столь велико, чтобы вы в знак траура все равно ушли в храм, отстранившись от власти. Такой вариант Сенат тоже устроит.
     Ниобея горько хмыкнула.
     -Значит в любом случае я попаду под влияние сивиллы. От меня зависит, выберу ли я траур или порицание.
     -Именно так.
     -Сенат хочет, чтобы я посыпала пеплом голову в знак горя по нелюбимому мной мужу. Или называла его тираном и богоотступником… Да, я его не любила, но уважала и предавать его память я не буду. Я выбираю траур.
     -А почему надо посыпать голову пеплом? –тихо спросил Сунра.
     -Обычай в Диспатере такой. В горе волосы пеплом посыпают, –еще тише пояснил Гай.
     -От вулкана?
     -Нет, можно обычным.
     Однако императрица услышала.
     -Да, пеплом… –произнесла Ниобея. – Сейчас на улицах города много пепла! Идем, я хочу выйти перед народом! –Озаренная какой-то идеей императрица рванулась вперед так что взметнулись края ее просторного одеяния.
     Конвой из представителей Сената пошел за ней, ничего не подозревая.
     На улице все так же были сумерки и тихо опускался пепел, но народа на площади перед дворцом было сравнительно много, если учесть, что в такое время лучше сидеть по домам. Люди прикрывали лицо краями одежд, у многих лицо было замотано полосами ткани.
     С истинно царственной решимостью Ниобея вышла на край возвышения, пафосно подняв руки. Все смотрели на нее, стоящую под темными небесами мрачного города.
     -Народ Диспатера! –произнесла она. –Горе постигло нас… смотрите на небо… это пепел траура. Боги плачут вместе с нами! Мы потеряли моего мужа, императора, всю свою жизнь боровшегося за наш город. И он оболган после гибели. И боги сами посыпают нам голову пеплом, чтобы мы предавались скорби!
     По толпе прошло шевеление. Видимо слова, сказанные так прочувствованно проняли многих.
     Представители сената не сразу поняли, что императрица, формально выполнившая их требование и провозгласившая о своем трауре, повернула дело совсем не так как они рассчитывали.
     Когда они вернулись и Ниобея откашлялась от пепла, то на ее лице появилась злорадная улыбка.
     -Сенаторы пытаются представить тьму над городом как наказание богов за дела императора, но я пустила в народ и другое мнение, которое теперь тоже будет разносится слухами. О пепле и трауре. В таком случае это уже кара за свержение императора, если сами боги скорбят о нем!
     -Наш император похоже входит в историю как герой-мученик, –прошептал Гай.
     -Вам двоим он доверял, потому, что вы то уж точно не работаете на Сенат. –Отметила Ниобея. –Поэтому я раскрою вам одну тайну… Правда для императора она уже не имеет такого большого значения, поскольку его нет в живых.
     С наступлением вечерних часов пеплопад усилился, тьма еще сильнее сгустилась. Раскаты грома проникали снаружи. Из благоразумия, чтобы не вдыхать пепел, всем пришлось спуститься в подвальные помещения дворца.
     Похоже императрица уверилась что их никто не подслушивает.
     -Дело в том, что император не погиб тогда. Он не упал в кипящее озеро, он сам подстроил это падение.
     -Так значит он жив? –прошептал Гай.
     -Я даже не знаю. Сейчас наверное уже нет. Но в тот день он имитировал собственную гибель.
     -Как же это он смог? Его же столкнули в пропасть.
     -Он хотел, чтобы его столкнули в пропасть. В ту пропасть с кипящим источником раньше сталкивали рабов. В жертву богам. Но жрецы люди бережливые, а рабы денег стоят. И ради экономии они еще давно придумали хитрость. Там натягивается сеть из канатов, которую не видно сквозь пар, а под краем пропасти есть вход в секретный лаз, котрый ведет в подвал их храма. Так что издавна они сбрасывали одних и тех же рабов по нескольку раз подряд. Потом человеческие жертвоприношения в Диспатере практически прекратились, но тайну жрецы не стали раскрывать. На всякий случай. Таково мышление любых жрецов, без надобности они ничего никому не раскрывают. А император узнал о секрете от жреца Аэдеса с которым часто беседовал. Вот и решил применить, чтобы убедить всех в своей гибели.
     -Зачем ему всех убеждать что он мертв?
     -Это очень просто. Он знал, что его на самом деле хотят убить, поэтому опередил заговорщиков подставив им себя для сталкивания в пропасть. Зато после его мнимой гибели он со стороны, скрываясь мог увидеть как заговорщики, уже не таясь, передерутся за власть и раскроют себя. Тогда можно будет взять их еще тепленькими.
     -Но что же произошло с ним дальше?
     -Он недооценил их стремление его опорочить. Провокация с выпущенными из Виктимала алгулями, осквернившими храм и устроенными на улицах беспорядками не была учтена в его планах.
     -А почему вы считаете его мертвым, если он всех обманул?
     -Потому, что скрываясь в ожидании верного легиона, он бежал в одну из долин на склонах Цекула. И там он сейчас находится.
     Гай, видевший, что происходит в городе, попытался представить, что творится на склонах самого вулкана. Ясно было одно. Выжить там невозможно.

     * * *

     Над Цекулом бушевала черная гроза. Молнии били в слоны вулкана и соседних гор.
     Вулканическая гроза значительно страшнее и смертоноснее обычной, настолько опаснее, что во время извержений от молний иногда погибает больше людей, чем от лавы, они бьют одна за другой почти не переставая. Разряды далеко расходятся во все стороны по слою пепла, выпавшему на землю и убивают не только тех, в кого попала молния, но даже тех, кто прячется в стороне.
     Начинался черный дождь. Пепел, поднятый в облака вулканом, оседая и уже немного остыв начал выпадать далеко вокруг, смешиваясь с дождем из туч. С неба били струи черной горячей грязи. Над самим вулканом дождя не было, влага испарялась от жара, грязевый ливень обрушился на долины и город.
     Жители давно попрятались в дома, боясь высунуться под струи источающие едкий запах горелой серы. В двух шагах уже ничего не было видно, даже свет от вспышек близко ударивших молний пробивался с трудом. В грязевой тьме нельзя было даже приблизительно определить направление. Гром шел и с неба и из глубин земли.
     Где-то там, в стороне вулкана прятался император, если он еще жив, но погоня отстала. Безумием представлялась попытка искать кого-то в таких условиях.
     По склонам, под непрекращающимся дождем стекали ручьи черной обжигающей жижи, собирающиеся в речки, которые называют лахарами. Тяжелые грязевые потоки увлекали за собой камни, чтобы потом застывая, вцементировать их в себя. А где –то намного выше неспеша продвигались другие потоки, озаряющие все вокруг себя огненным заревом.
     В Диспатере уже ни одного человека нельзя было встретить на улице. Город потемнел еще больше потому, что окна и двери были закрыты, а щели по возможности занавешены тканью, чтобы не проникал пепел.
     Правда теперь это уже была черная жижа хлеставшая по стенам. Неспроста многие здания в диспатере всегда выглядят закопченными. Это от пепловой грязи набившейся в щели кирпичной кладки и трещины камня.
     В поместье Габиниана несколько человек собрались в просторном подвальном помещении. Но даже туда проникали раскаты грома, хотя и приглушенные.
     -Ты думаешь кто-то в тех долинах мог выжить? –зло переспросил сенатор Клавдиан.
     -Наш император хитрая тварь. –Похвалил Габиниан. –Если нашел надежное убежище, то мог там укрыться. На открытом пространстве выжить там невозможно, но есть поблизости храм Мефитис, он строился как убежище. Это не самое мощное извержение, помнится были и посерьезнее, тогда храм устоял. У него каменная крыша из прочных блоков, которые легко выдерживают вес намокшего пепла, а его подвалы связаны с пещерами.
     -Это где ущелье? Но по этому ущелью во время каждого извержения стекает лава из ближайшей трещины.
     -Да, где ущелье, но лавовые потоки идут ниже. Когда извержение приближается к концу, к лавовой реке обычно можно подходить почти не опасаясь, она неспеша течет по дну. Извержение Цекула всегда опасно в самом начале, когда он выбрасывает пепел, а потом, когда пойдет лава это означает, что оно заканчивается.
     -Только не всегда было так. Древний Диспатер… –заметил Сервиний, присутствующий здесь тоже.
     -Он был слишком близко к горе. Это меньший риск, чем то, что император вернется. –Убеждал Габиниан. –Как только извержение ослабнет и сверху перестанет падать пепел, надо идти к храму Мефитис. Если Лакапин жив, то скоре всего там.
     -А если мы его не найдем? –усомнился Сервиний.
     -Тогда лучше думать, что он лежит где-то под слоем грязи. Но мне было бы спокойнее, если бы я увидел его труп. Лучше найти его в храме мертвым. Или живым, и потом самим прикончить, чем мучатся неопределенностью.
     -Пошлем и твоих и моих людей.
     -Нет. Нет, хватит. Я должен сам увидеть его тело, больше никому не доверяю. Сам хочу видеть его брошенным в лавовый поток. –Резко сказал Габиниан. –Если он попадется нам в развалинах храма то никуда от нас не денется. Припрем его к стене.
     -Я настаиваю, чтобы заставить его отречься в пользу несовершеннолетнего Авла Гирция, при котором сенат выберет совет опекунов, –напомнил Клавдиан.
     -Там видно будет. Мы опять делим мантию неубитого императора.
     Небо оставалось сумрачным, скрывая солнце, но пеплопад прекратился. Как и ожидалось, Цекул немного успокоился, изливая лаву из побочного кратера и несколько лавовых потоков побежали по привычным руслам, не меняющимся уже много извержений подряд.
     Одна из таких рек шла по дну ущелья рядом с полуразрушенным храмом. Впрочем не совсем заброшенным, жрецы его иногда навещали когда гора вела себя спокойно, приходя почтить защитницу Мефитис.
     Лава в том месте текла еще долго, неделями после того как Цекул практически затихал и наиболее преданные служители подземных богов не боялись проводить свои молитвы смотря на реку жидкого расплава.
     Было известно, что император Геродиан Лакапин еще года два назад, после прошлого извержения, несколько дней провел у лавовой реки, наблюдая за неспешным течением и бросая камешки в лаву. Слуги доносили о таком странном поведении повелителя Сенату. Впрочем это никого особенно не удивило. Императоры Диспатера прославлялись и значительно большими чудачествами.
     Если на повелителя вдруг снизошло философское настроение и ему захотелось кидать в огненную реку камни и железные шары, то это еще довольно безобидное увлечение, даже если он отвлекается от государственных дел. Впрочем чем сильнее государь отходит от управления империей тем лучше Сенату.
     Габиниан здраво рассуждал, что если ищешь человека, то надежнее всего его искать там, где он не раз уже бывал. И эти надежды оправдались.
     -Похоже Лакапин действительно скрывается в развалинах храма Мефитис, причем как только закончилось извержение, к нему отправился кто-то из верных рабов. Шпионы донесли, что их послала Ниобея.
     -Пора нам навестить императора. К нему пошли двое, фелис и алгуль, другой охраны нет. Возьмем когорту верной мне стражи, чтобы окружить храм.
     -Лакапин не атлет, чтобы бегать по горам. Он уже достаточно грузный. Далеко не убежит. Я настаиваю, чтобы идти всем нам четырем. С охраной. Чтобы, если удастся вынудить его отречься, условия были выгодными для всех.
     -Отречется он или нет, дело решено. Авл будет наследником в любом случае, мы же решили.
     -Он твой ставленник.
     -Наш ставленник. Равно выгодный всем, кто будет входить в совет опекунов, я понимаю, что у тебя самого какие-то претензии на престол есть или ты своего Клодия хочешь протащить, но этот вариант не является удобным для всех, учти это. Лакапин тоже оказался не всем удобен, если ты заметил.
     Утром в сопровождении личной доверенной охраны несколько сенаторов, набросив поверх дорогих одеяний невзрачные плащи, решительно шагали в сторону храма защитницы от подземных сил.
     Под сапогами хлюпала серая грязь в которую превратился мокрый пепел, дожди по большей части, смыли его со старой каменной дорожки, но немного осталось. Местность вокруг поражала своей унылой безжизненностью, только камни и грязь на склонах, местами еще бежали ручьи, несущие теплую жижу.
     Всем идущим было не по себе, хотя страх старались скрывать. Они видели еще дымящуюся грозную гору, пар, поднимающийся из оврага впереди. Там полз лавовый поток, слегка подсвечивая склоны снизу.
     Риск, что Цекул еще не до конца успокоился, все же оставался, однако возвращение императора для участников заговора был гораздо опаснее.

     * * *

     Гай с тревогой посмотрел на серое небо, особо темное со стороны горы, оглянулся на Сунру.
     И почувствовал себя безумцем.
     Идти к действующему вулкану и искать где-то там в его отрогах императора, который неизвестно выжил или нет… Нет уверенности, что Цекул успокаивается. Может будут еще выбросы пепла. Тогда оттуда уже не выбраться, никто уже никогда не найдет их.
     Они шли между безжизненных холмов в сторону горы. А Гая преследовало ощущение, что он бредет по царству мертвых. По дну оврагов, исходя паром, еще текли лахары. Внизу все в темной массе пепла, смытого дождем со склонов.
     Гай утешал, что даже если они не отыщут Лакапина, то хотя бы найдут убежище в старом храме, там ведь можно попытаться переждать очередной пеплопад.
     Гиену вспомнилось, что он слышал, что порой даже на некотром отдалении от горы находят скелеты погибших, у которых в груди что-то вроде камня в который превратились легкие.
     Через час пути оба товарища были с ног до головы в еще теплой пепловой грязи.
     Зато мокрый пепел не так опасен. Он уже обезврежен водой и не цементируется в легких.
     Сунра чувствовал себя в высшей степени неуверенно, к такой пустыне он не привык и понимал, что не способен здесь ориентироваться. Гай тоже с большим сомнением выбирал дорогу, ведь ему приходилось вести.
     Гора выглядела слегка необычно, впрочем алгуль никогда не видел ее вблизи после извержения. С одной стороны по долинам тянулись полосы дыма, возможно пара, но определись издали это невозможно. Впереди вся долина заполнена паром, причем чем ниже тем его больше. А ведь именно туда сейчас надо спускаться. У Гая похолодело на сердце.
     Даже подойти поближе, чтобы посмотреть страшно.
     Но ноги шли. И беглецы начали постепенно спускаться вниз, туда, где пар гуще. Обнаружилась даже тропинка, хорошо мощеная по-диспатерски тропинка с которой черный дождь смыл пепел. Постепенно сквозь пар стало видно огненное зарево в верхней части долины.
     Гай начал догадываться, что там лава, и туда ему идти расхотелось совсем. Нет уж, к лаве он приближаться не будет! Решил обойти понизу, но как раз там пар был гораздо гуще и это алгулю сильно не понравилось.
     Спотыкаясь об камни и даже поскальзываясь несмотря на когтистые ступни, путники достигли дна, здесь с трудом можно было видеть дальше чем на несколько шагов и трудно было дышать из-за скопившихся газов. И, если прислушаться, то там вроде бы что-то ворочалось, что-то большое как будто по камням что-то очень медленно волокли издавая тихие стоны.
     От этих звуков накатила жуть.
     Что там, о древние боги, может так двигаться?
     Гай уже привык к пепловой грязи, через которую брели все утро, поэтому черная полоса идущая по дну долины показалась ему тоже замершим потоком жижи. Но края этой речки усиленно парили. Причем слышалось даже шипение будто от сковородки.
     Алгуль заставил себя подойти поближе, чувствуя что от черной, слегка сморщенной поверхности исходит жар.
     -Похоже мы через это не перейдем… –вздрогнул Гай.
     Поток вовсе не был неподвижным, он медленно полз, таща на себе застывшую корку. Именно его движение вызывало похрустывающий звук будто что-то тащили. Алгуль ковырнул каменную шкуру палкой и без труда обнаружилась светящееся нутро расплава.
     Стало понятно, что там в верховьях долины лава просто была горячее, поэтому издали видно зарево, а здесь ее поверхность остыла и почернела, но перейти все равно невозможно.
     -Пойдем еще ниже, может удастся обойти… –вяло предложил гиеночеловек.
     Они побрели вдоль ползущей лавовой коры. Временами из-под трещиноватой шкуры с хлопками вырывались фонтанчики пара, в первый раз Гай даже отпрыгнул, а Сунра пригнулся оскалившись. Да и потом обоим приходилось вздрагивать.
     Только ниже по течению тоже творилось что-то нехорошее.
     Гай увидел конец потока и это зрелище тоже оказалось не для слабонервных.
     Поток полз, таща на себе бугристую, еще более толстую кору, похожую на бесконечную крокодилью спину. Подобный приплюснутому червю он медленно двигался по долине выбрасывая вперед плевки, из-под него с громоподобной мощью вырывались фонтаны пара, разбрасывающие ошметки еще не застывшей лавы и еще больше грязи.
     К голове этого огнедышащего каменного чу